Затем Хью взглянул на Кэтрин и даже не узнал свою взбалмошную, но добрую жену – столько неприкрытой ненависти сверкало во взгляде, которым она словно пыталась испепелить свою обидчицу.
– Это, наверно, было таким ужасным испытанием для вас, Хью, – продолжала Эйслинг. – Должно быть, отвратительно, когда о твоей жене ходит дурная слава. В самом деле, это просто позор.
– Эйслинг, как ты можешь говорить подобные вещи! – возмущенно воскликнула Фиона. – Кейт не просила, чтобы ее похищали.
Кэтрин побледнела. На ее лице отразились и гнев, и злость, и какая-то беспомощность.
«Как смеет это жалкое подобие женщины, эта кровожадная гарпия причинять боль моей жене!» – кипел от злости Хью. У него чесались руки, так хотелось задушить ее. К сожалению, Эйслинг была их гостьей, и приходилось обходиться с ней учтиво.
Презирая самого себя, Хью изобразил на лице улыбку.
– Не желаете ли завтра осмотреть замок, леди Эйслинг?
– С удовольствием. – Эйслинг окинула Кэтрин взглядом победительницы.
– Пришло время кормить Мэтью, – сказала Кэтрин, поднимаясь со своего места, и, бросив пренебрежительный взгляд на мужа, добавила: – Я должна заботиться о наследнике Данганнона, – с этими словами Кэтрин удалилась – с высоко поднятой головой и… отчаянием в душе.
В эту ночь Кэтрин не могла заснуть. Она встала со своей одинокой холодной постели и начала расхаживать по спальне из угла в угол. Оказавшись перед дверью, соединяющей ее комнату с комнатой Хью, Кэтрин внезапно поняла, что эта дверь была единственной преградой между ними – если не считать ее собственного упрямства.
Она могла просто открыть дверь, войти к мужу и оказаться в его объятиях… И все-таки у нее не хватило смелости сделать это. Кэтрин признавала, что Эйслинг была очень красива. И больше всего на свете ей хотелось отослать эту дрянь назад в Дублин или еще куда-нибудь, но только подальше от Данганнона. Она понимала в глубине души, что Хью не виноват в том, что ему понравилась другая женщина, особенно такая красавица, как Эйслинг, готовая дать ему все то, в чем она, Кэтрин, так упорно ему отказывала.
Ах, если бы она только смогла оказаться в объятиях мужа… Все решилось бы само собой…"
"Дрожащей рукой Кэтрин взялась за дверную ручку, но тут же опустила ее. Она не могла решиться, не могла пересилить себя… Кэтрин прижалась лбом к разделяющей их двери и зарыдала, дав волю слезам, которые она сдерживала весь вечер.
Хью в своей комнате слышал приглушенные рыдания и осторожно подкрался к двери.
