Взволнованная, Кэтрин густо покраснела. Хью поднял уставшего щенка с земли, сунул ей в руки и, повернувшись, направился в дом.
Ранним утром следующего дня Кэтрин вышла во двор. Она проснулась на рассвете, чтобы проводить в путь Патрика, который отправлялся в Дублин за ее дочерями. Едва дыша от волнения, Кэтрин стояла рядом с мужем и смотрела на Патрика, уже сидевшего верхом на коне.
– Будь осторожен, – напутствовала она. – Сколько времени понадобится на переезд?
– Я отвечаю за малюток собственной жизнью, – заверил ее Патрик.
– Мы вернемся в Данганнон через месяц.
Кэтрин встала на цыпочки и пожала ему руку со словами:
– Да хранит тебя, господь, мой друг.
Хью пожал Патрику руку и пожелал благоприятной погоды. Когда воин выехал за ворота, Хью посмотрел на жену и встретил пристальный взгляд ее полных боли глаз из-под изломленных в страдании бровей.
Хью надеялся, что приезд Мев и Шаны поможет Кэтрин забыть об ужасных событиях недавнего прошлого. Со своей стороны в ближайшие недели он намеревался проводить с женой как можно больше времени.
"
"Освещенные лучами восходящего солнца, медные волосы Кэтрин вспыхнули ярким пламенем. Ее огромные зеленые глаза сверкали восхитительными изумрудами, а соблазнительные алые губы призывали к поцелуям.
Хью, не устояв перед искушением, наклонился, чтобы вкусить обещанную этими губами сладость. Внезапно в памяти Кэтрин вспыхнула картина – Терлоу ласкает ее, целует… Она застыла, скованная чувством вины, к которому примешивалось укрепившееся в подсознании отвращение.
Едва коснувшись ее холодных безответных губ, Хью отпрянул, почувствовав жестокое разочарование.
– Я никогда не обижал тебя, – сказал он с досадой.
– Прости, – извинилась Кэтрин, искренне сожалея о своей холодности, однако в ее глазах еще стояла отчужденность.
Хью заставил себя улыбнуться и переменил тему. Он приложил руку к ее раздувшемуся животу.
– Наверное, роды уже скоро. Долго носить такую тяжесть изнурительно.
– По-видимому, я продолжаю полнеть, – ответила Кэтрин, – но нам ждать еще три месяца.
– Скоро ты будешь ходить вперевалку, как утка, моя драгоценная женушка, – поддразнил Хью, пропуская ее в дом.
– Утка? – задохнулась она от возмущения. – Как ты мог даже предположить такое? Я никогда не переваливалась, как утка.
– Когда ты носила Шану, твоя походка точь-в-точь напоминала утиную, – стоял на своем Хью, когда они поднимались по лестнице.
– Никогда!
– Ты видела себя со стороны? – спросил он.
