Она чувствовала себя грязной от его сладострастных прикосновений. Жгучий стыд владел ее сердцем. Ее тело предало ее, оно отвечало на эти мерзкие ласки вспышкой желания. И теперь Кэтрин чувствовала себя вдвойне отвратительно. Она принялась яростно тереть себя мочалкой, словно хотела стереть следы его поцелуев. Затем, отмывшись, она вылезла из ванны, добежала до кровати и, горько рыдая, упала на подушки. Она оплакивала свою честь, свою гордость, свою любовь… ибо она не сомневалась, что после того, как она станет принадлежать Терлоу, Хью не простит ей предательства.
Возможно, он не прогонит ее прочь, он достаточно благороден для этого. Но Кэтрин сомневалась: захочет ли он еще раз прикоснуться к ее телу, будет ли относиться с прежней нежностью и заботой?
Она проплакала весь день и успокоилась только тогда, когда благословенная ночь спустилась на землю и окутала ее темным плащом, скрывая от посторонних глаз грехи простых смертных.
Ближе к вечеру зашла Мод.
– Как вы, миледи? Терлоу не причинил вам вреда? – обеспокоенно спросила добрая женщина.
– Нет. Пострадала лишь моя гордость.
– Очень хорошо! – Мод заметно повеселела.
– Чему же вы радуетесь? – грустно удивилась Кэтрин.
– Ну, главное, что с вами все в порядке и с вашим ребеночком тоже. А от уязвленной гордости еще никто не умирал.
Нехитрая философия этой простой женщины оказалась бальзамом для израненной души Кэтрин.
Вечером, надев, как приказал Терлоу, зеленое шелковое платье, Кэтрин вышла из комнаты и направилась к лестнице.
Ей невольно пришло на память, что это платье было одним из самых любимых у ее покойного мужа. Шон также часто просил надеть его. Неудивительно, что Терлоу его хорошо запомнил."
"Но теперь по вполне понятным причинам платье было ей несколько узковато. Лиф слишком туго затягивал располневшую талию, и грудь почти полностью вылезала из глубокого выреза. Кэтрин не знала, что делать, она чувствовала себя совершенно голой. И тогда ей в голову пришло неожиданное решение. Она распустила сложный узел на затылке и тряхнула головой.
Волосы золотым дождем окутали ее фигуру до талии. И тогда Кэтрин перебросила несколько густых прядей себе на грудь. По крайней мере, теперь она была защищена от излишне любопытных нескромных взглядов. Она уже дошла до середины лестницы, как услышала низкий чувственный мужской смех.
– Я пришел проводить вас вниз, миледи, – произнес Терлоу, поднимаясь по лестнице.
– Дверь не была заперта, – пробормотала Кэтрин в замешательстве.
