Путь пролегал вдоль заводского пруда в сторону местечка Крутой Дол. Именно там и был тот самый заветный распадок. По пути начал расспрашивать Федора об артели[13], в которую он собрался идти работать.
— Артель-то? — Федор затянулся самокруткой. — Называется «Металлист». Директором там Аркадий Филиппович Семавин, мой хороший знакомый. Делают гвозди, ведра да корыта жестяные и всякое другое по металлу. Своя кузня есть, так что и подковы куют.
— Познакомишь с директором?
На артель у меня были кое-какие планы, особенно если получится с кладом.
— Отчего не познакомить? Познакомлю. — Федор задумчиво посмотрел на меня. — Ты мне вот что скажи, на кой мы поперлись в лес, да еще лопату взяли? Про грибы даже не заикайся, не поверю.
— А если скажу, что клад откапывать, то поверишь?
— Про клад быстрее поверю. Знаешь что-то?
— Знаю. — И я рассказал Федору услышанную когда-то историю.
— Все может быть… — Он задумался. — Тут и в гражданскую, и после, да и в последнее время что только не творилось. Так что, может, кто и сделал себе захоронку.
А твоя родня, значит, здесь живет? Навестить не хочешь?
— По материнской линии пока еще живут в деревне Лапышта, Инзерского сельсовета. Сюда переедут буквально за пару месяцев до войны, а вот отцова живет здесь. Мой дед буквально пару лет назад должен был построить дом по улице Узянской, возле станции Нура[14].
— Так это же рядом с артелью, — встрепенулся Федор, — поедем знакомиться с Филиппычем, так и заехать можем.
— Там видно будет, — я вздохнул. — Я-то для них чужой.
Еще даже родители мои не родились."
"Получилось проехать почти до самого распадка. Здоровенная сосна росла между двух огромных валунов. Видимо, она и упадет от ветра, открыв взору скрытый клад. Клад тоже оказался на месте. Буквально сразу полотно лопаты лязгнуло обо что-то металлическое. Да и грунт был мягкий, словно кто-то что-то закапывал совсем недавно. Из земли извлекли два больших чугунка, один из которых был доверху набит золотыми монетами с изображением сеятеля на одной стороне и гербом РСФСР — на другой.
Золотые советские червонцы. В другом чугунке лежали купюры с портретом Ленина, туго перетянутые бечевкой, номиналом в десять червонцев каждая. И, как вишенка на торте, револьвер с пачкой патронов сверху.
Перебирая купюры, Федор задумчиво произнес:
— А захоронка-то свежая. Того или этого года. Вот, глянь-ка.
Он протянул мне одну купюру. Я повертел ее в руках, разглядывая со всех сторон, и пожал плечами. Купюра как купюра.
