Насколько я знаю, вполне можно потерять полтора-два литра и остаться в живых. Вот столько вы и возьмете. Смешивать кровь еще с чьей-то я вам категорически запрещаю. Вы хорошо меня поняли?
— Вы можете не выдержать такой кровопотери и умереть. — Хирург произнесла это так, словно просто констатировала факт."
"— Есть мнение, товарищ доктор, что я не умру. Так что приступайте. Обо мне не думайте. Сейчас главное — это спасти товарища Сталина.
…Очнулся я через сутки. Перед глазами устроили хоровод черные мушки. Штормило так, слово перед этим дня три только и делал, что вливал в себя алкоголь.
Чувствовал я себя, как высушенная на солнце таранька. Внутри меня была великая сушь. По-моему, такое бывает при большой кровопотере. Интересно, сколько крови из меня выкачали? Хотя если я все еще жив, то не так уж и много.
Заметив, что я очнулся, ко мне тут же подскочила пожилая санитарка. По-моему, та, которую я спрашивал о телефоне.
— Очнулся, милок? — как-то ласково, заметно окая, спросила она. — Ну и слава богу. — Она оглянулась вокруг и быстро перекрестилась.
— На-ко вот, попей. Тебе сейчас пить больше надо. Это же столько кровушки-то у тебя взяли. — Она поднесла мне к губам поилку в виде небольшого чайничка.
Боже! Это не вода! Это нектар, амброзия. Я пил и не мог напиться. Когда жажда совсем на чуть-чуть поутихла и горло перестало драть, словно наждачной бумагой, я, оглядевшись, с тревогой спросил:
— Где товарищ Сталин?
— Здесь он, здесь. Ему в соседнем кабинете палату организовали. Слава тебе, господи, успели спасти его, родимого.
— Санитарка смахнула с глаз слезу. — Сам Николай Нилыч Бурденко вместе с нашей Людмилой Васильевной оперировал. Сказал, еще бы чуть-чуть и… — Пожилая женщина не выдержала и, закрыв лицо руками, зарыдала.
— Так что же вы плачете-то? — Я попробовал сесть в кровати, и у меня это, как ни странно, получилось. — Как вас по имени-отчеству?
— Екатерина Даниловна… — Санитарка достала из кармашка платочек и вытерла слезы. — Как тут не заплакать, ежели спужались все? Это ж не кого-то там, а самого нашего товарища Сталина изверги, чтоб им пусто было, гадам, поранили так.
Ой, чего это я, старая, заболталась-то? — Она спохватилась. — Мне же велено было, как вы очнетесь, сразу об том доложить, а я и забыла… — Она, прихватив с собой поилку, опрометью выскочила за дверь.
Через минуту дверь вновь открылась, и вошла здешний главврач Людмила Васильевна. Я как раз, преодолевая слабость и головокружение, смог нормально сесть, опустив ноги на пол.
