А когда понял, то сбледнул лицом и вопросительно посмотрел на меня, а я лишь плечами пожал. Бойцы вот быстро поняли, как надо поступать с охраной лагерей, карателями и эсэсовцами.
Начальник лагеря, оберштурмфюрер СС Паске, наотрез отказался отвечать на вопросы и, как и все до него, завел свою шарманку, предлагая мне сдаться. Ну да не очень-то и хотелось его слушать, тем более что картотека досталась нам в полном порядке. Так что все лица, сотрудничавшие с врагом, от нас никуда не денутся. Все получат по заслугам.
"
"Вскоре пустырь за зданием администрации лагеря украсился некоторыми еще живыми скульптурами. Нет, я, может, и проявил бы гуманность и просто расстрелял их, но вид виселицы, стоящей прямо напротив ворот, на которой висели десять человек, как-то всю мою гуманность заставил поутихнуть и не высовываться. Как оказалось, немцы так развлекались и каждое воскресенье по какой-то своей системе выбирали и вешали по десять пленных.
Пока я возился с картотекой, в лагерь приехал наш самый главный тыловик, старшина Ишимов, и организовал раздачу пищи бывшим узникам.
Я же взял списки тех, кого немцы считали неблагонадежными, и приказал заводить их ко мне по одному. Как раз и комиссар пришел и устало уселся на стул.
— Не слишком ли это жестоко, Михаил Андреевич?
— Вы о чем, Иван Никанорович? — спросил я, не отрываясь от изучения документов.
— Ну, с немцами, — пояснил он. — Все же они военнопленные.
— Они не военнопленные, товарищ комиссар, а военные преступники и члены преступной организации.
— Я оторвался от бумаг и посмотрел на Богданова. — Будь на их месте простые солдаты вермахта, я бы за наших повешенных приказал расстрелять их командиров, а остальных запер бы в бараке. Уходя, мы оставим здесь для немцев соответствующую бумагу, в которой подробно опишем, за что именно мы так казнили этих и за что будем так казнить следующих. Вы видели еврейское гетто в городе? Не прошло и трех месяцев, как началась война, а там уже голод, болезни, смерть.
А ведь это мирные жители. А еженедельные казни наших пленных, которые ради развлечения устраивались здесь, в лагере? Так что пусть знают, что кара может настигнуть каждого из них в любой момент, и кара эта будет страшной. Они хотят запугать нас? Так пусть теперь боятся сами.
— Может, вы и правы, — глухо произнес Богданов, глядя в окно. — Может, и правы. Кстати, там ефрейтор Левичев просил разрешения отлучиться в город. Он там видел фотомастерскую.
