После состоялось закрытое совещание у Сталина, на котором присутствовали все командующие западных военных округов. Мое присутствие там вызвало немалое удивление среди собравшихся военных. Пожалуй, лишь Рокоссовский отнесся к этому спокойно.
— Итак, товарищи, — начал Сталин, — проведенная штабная стратегическая игра не только показала боевую мощь нашей армии, но и вскрыла ряд недостатков. Об этом мы поговорим немного позднее, так же как и о путях преодоления этих самых недостатков. А сейчас предлагаю выслушать товарища Шершнева.
И я настоятельно рекомендую всем собравшимся максимально серьезно отнестись к тому, что он скажет. Прошу вас, Михаил Андреевич.
Уже одно то, что Сталин обратился ко мне по имени-отчеству в присутствии генералитета, говорило о его отношении ко мне.
Я прошел к висящей на стене карте западной границы СССР.
— Товарищи командующие! По данным из достоверных источников, во второй половине июня этого года, а именно в период с пятнадцатого по двадцать второе число, немецкие войска нанесут массированный удар по нашей территории на всем протяжении западной границы.
Наиболее вероятная дата нападения — двадцать второе июня ранним утром. Это не военная провокация, товарищи, это война."
"О наиболее вероятных направлениях ударов противника до вас будет доведено по линии Генштаба. Хочу лишь отметить, что будущее лето ожидается засушливым, и многие заболоченные местности станут проходимы даже для бронетехники. На прошедшей военно-стратегической игре как раз и отрабатывались действия по отражению немецкого наступления с учетом вероятных погодных условий.
— Разрешите, товарищ Сталин? — Со своего места поднялся командующий Киевским особым военным округом генерал армии Жуков. — Я не понимаю, каким образом можно предугадать погодные условия за полгода до предполагаемых событий. И если информация по направлениям ударов немецких войск еще может быть подтверждена разведкой, то все, что касается погоды, больше похоже на гадание.
— Я понимаю ваше недоверие, товарищ Жуков. — Сталин, чуть прищурившись, посмотрел на собравшихся.
Похоже, мнение Жукова разделяли все, кроме Рокоссовского. — И все же вам придется принять эту информацию как достоверную. У товарища Шершнева есть свои методы прогнозирования, и эти методы нас еще не подводили. Продолжайте, Михаил Андреевич, — обратился он ко мне.
— Самое трудное на начальном этапе войны — это отступление наших войск на линию старой границы. При этом обязательно возникнут неразбериха, потеря связи и паника.
