Так, во всяком случае, писали во всех книгах о войне и предвоенном периоде. Но, видимо, Шахурин стал наркомом уже после Кагановича-старшего, а значит, последнего все же за что-то сняли с должности.
В один из дней я совершенно случайно узнал, что авиационные заводы, несмотря на отправленный в их наркомат документ, предписывающий немедленно прекратить выпуск всех типов самолетов, кроме истребителей И-16 тип 27, 28 и небольшой серии И-153 в качестве легких штурмовиков, и не думали прекращать работы. Более того, ремонтом неисправных самолетов занимались по остаточному принципу и продолжали выпускать уже не нужные ВВС устаревшие модели, хотя как раз ремонтом и модернизацией их и планировали занять на время разработки новой техники.
Начал обзванивать директоров заводов и с удивлением узнал, что до некоторых из них наше предписание просто не довели, а некоторым в устной форме дали распоряжение из наркомата продолжать работу и не обращать внимания на чьи-то там бредни. С наркоматом связаться не удалось. У них все время находились всевозможные отговорки.
Естественно, я накатал докладную записку на имя Берии с изложением всех фактов неисполнения предписания. Берия с моей докладной поехал к Сталину, и меня пригласили на ближайшее заседание Совета Народных Комиссаров, посвященное вопросам перевооружения Красной Армии и выпуска новой техники.
В зал, где проводилось заседание, я вошел, когда все уже были в сборе. Не было лишь Сталина и Лазаря Кагановича. Присутствовавший в зале секретарь Сталина Поскребышев рукой указал мне мое место и вновь закопался в какие-то бумаги.
Под недоуменные (это что еще за хрен с горы?) взгляды собравшихся я прошел на указанное место и, усевшись, положил перед собой блокнот со своими заметками.
— А это еще кто такой? — громко, чтобы всем было слышно, поинтересовался нарком авиапрома Каганович. — Тут что, проходной двор, чтобы все кому вздумается могли шататься?
— Михаил Андреевич Шершнев, директор «Бюро перспективных разработок при НКВД СССР». Приглашен на заседание товарищем Сталиным, — громко ответил Александр Николаевич Поскребышев.
Это еще больше раззадорило Кагановича-старшего."
"— Так вот кто рассылает всякую ерунду и не дает работать? Не много ли на себя берешь? — Он откровенно хамил. — Молод еще опытным товарищам указывать, что им делать. Молодой и зеленый. Вот когда созреешь и покраснеешь, тогда и будешь голос подавать. А тут, как видишь, все красные собрались. — И сам же рассмеялся своей грубой шутке.
