— Так что же — обычная месть?
— Сейчас узнаем. Ротмистр Несвицкий!
Вошёл молодой офицер — спокойный, подтянутый, с аннинским темляком на эфесе сабли.
— Доставьте сюда этого поляка из Охранного отделения, но — тихо и аккуратно.
Ротмистр звякнул шпорами и вышел. Генерал и сыщик сели за чай и обсудили заодно судьбу сэра Адриана Хинтерроу, а так же тщательно продумали, как поступить с Лобовым и его командой. Договорились, что начальник Главного штаба генерал-адъютант Обручев испросит разрешение императора на внесудебное решение этого вопроса, а затем обьяснится с графом Толстым.
Вся операция будет проведена силами военной разведки, без участия полиции. Попутно будет одобрено государем и, следовательно, легализовано перед министерством сотрудничество Благово с Военно-Учёным комитетом.
Примерно через час в дверь постучали, и Несвицкий втолкнул в кабинет закованного в наручники поляка. Злой, лицо покрыто красными пятнами, галстук уехал на спину… Увидев Енгалычева, арестованный неожиданно успокоился, даже усмехнулся и смотрел теперь на всех уже высокомерно-презрительно.
— Смотри, Паша — перед нами настоящий шляхтич, — недобро сощурился генерал. — Гонор — вот главное национальное богатство Ржечи Посполитой. Лях и умирает, а ногами дрягает…
— Да. А унижать связанного человека — вот любимое занятие русских генералов, — отрезал Збышко-Загура. — Потому, как безопасно — в морду не дадут.
И Енгалычев сразу осёкся.
— Вы знаете, за что вас сюда доставили? — спросил у поляка Благово.
— Не имею понятия.
Точно не ошиблись? Я коллежский советник, старший делопроизводитель Петербургского Отделения по охранению общественного порядка и спокойствия."
"— А заодно английский шпион, подготовляющий цареубийство в сговоре с великим князем Владимиром Александровичем руками бандитов Лобова и Пересвета.
Збышко-Загура застыл, как от удара, но уже через секунду его лицо приняло безразличное выражение; он сел без разрешения на стул.
— Как видите, мы знаем всё. И про вашего начальника подполковника Судейкина.
И про сэра Адриана. Даже про поручика Громбчевского, такого же, как вы, предателя. Планам вашим не суждено сбыться, Загура. Выражаясь проще — всё кончено.
Поляк молча и равнодушно смотрел в стену.
— По законам Российской империи за приготовление к цареубийству полагается смертная казнь через повешение, — вступил в разговор Енгалычев. — Вы можете спасти себе жизнь — тюрьмы, понятно, не избежать, но жизнь! слышите? жизнь ещё можно сохранить.
