А мы… мы люди маленькие, мы терпим… Ежели вы Свищёву такое почтение окажете, что он от его в геенну огненную командируется, так я всюю жизнь за вас буду Бога молить. И не я один. А хорошо бы ещё и Юса!
И они пошли на северо-запад. Сулалейка объяснил, что там есть тайная деревня кержаков — староверов, пришедших сюда двести лет назад, ещё при царе Алексее Михайловиче. Податей эти люди не платят, в армии не служат, ни в каких ведомостях не значатся, будто и нет их на этой земле. Золотят только ручку заседателю[167], да иногда благочинному что поднесут, дабы не писал на них ябеды в Синод.
Беглых принимают охотно, дают зимой работу и пропитание. С Бардадымом у них вражда, поэтому и здесь кержаки помогут, а главное — «губернаторский дворец» от них в сорока верстах. Значит, можно секретно обосноваться, всё разведать, обдумать, подготовить — и преподнести Луке Лукичу сюрприз…
Полтора дня пробирались они к кержакам. Теперь впереди шёл опытный бродяга, и Лыков мог немного расслабиться. Он почти неперерывно думал о Хогешат.
Обещал ей вернуться через три дня, а сейчас уже девятый. Удалось ли им с братом бежать и спрятаться? Ещё долго он не сможет ничем им помочь. Нужно прикончить Бардадыма, а, наверное, и обоих Юсов; выведать у Якова секретные лобовские инструкции, связаться потом с Петербургом — какая уж тут любовь… Так что, господин коллежский асессор — шире шаг!
Деревня староверов оказалась совсем не маленькой — до ста изб. Обширное поле, засеянное рожью, окружало её, и можно было только догадываться, каких трудов стоило этим людям отвоевать землю у тайги.
За три версты от поселения кто-то невидимый окликнул их из кустов, и щёлкнул курок затвора. Бродяга ответил беззаботно:
— Свои идут, Мелентий — то ж я, Сулалейка.
И Мелентий пропустил их без разговоров.
Единственная улица деревни будто сошла со страниц учебника истории Древней Руси. Резные наличники изб; встречные бабы в поневах-разнополках и вышитых рубахах, здороваясь, кланяются чуть не в пояс; обутые в сапожки дети ходят степенно и даже скотина какая-то молчаливо-воспитанная… Около каждой избы — дымокуры для коров и лошадей, к которым жмутся не только животные, но и люди.
Из самого нарядного и большого дома вышел на крыльцо ветхий дед с бархатной лестовкой[168], седой, как лунь, с бородой в поларшина и выцветшими, всё повидавшими стариковскими глазами. Он приложил руку ко лбу, вгляделся в нежданных гостей.
— Никак ты, Сулалеюшко? А кого привёл?
— Бог в помощь, дедушка Патермуфий.
