— Это хлебца нет, а еды-то здеся навалом, прямо под ногами лежит!
Он шагнул в сторону, ухватился за курчавые листья какого-то растения, что часто попадалось Алексею с Яковом в эти дни, и выдернул его из земли. Оторвал от ботвы крупную луковицу, подцепил желтым ногтем, ловко очистил от кожуры и протянул Лыкову:
— А попробуйте.
Тот откусил — вкусно! Мучнистая, ароматная, чуть слатимая мякоть; а главное — попадается на каждом шагу. Шесть крупных листьев лежат на земле, а еще шесть, поменьше, образуют венчик наподобие китайской шляпы.
Целые островки померанцево-пурпурного цвета то там, то здесь виднелись под деревьями.
— Это сарана, первая для нашего брата в тайге еда, — пояснил их новый знакомый. — Если знаешь её, то с голода не пропадёшь: и сытная, и пользительная.
Съев по пятку клубней сараны и немного отдохнув, дальше пошли уже втроём. Сулалейка косился на новых знакомцев, наблюдал, оценивал. А вечером на привале сказал:
— Вот что, парни. Я вижу, вы не беглые, и не здешние, а какие-то непонятные.
Тайн ваших не пытаю, но одно хочется знать: от кого прячетесь? От этого зависит, какой дорогой вам иттить. Мне здесь все заимки известные, кажняя падь — выведу вас, куда скажете. Только ясность дайте. Ежели от властей бегёте — то надо на Хилок заворачивать; там сёла Бичура, Маргиртуй и Билюта, в последнем имеются притоны для зимовки. Ежели от охотников на «горбачей» скрываетесь, то к Чикою нужно пробиваться; там Урлок, за ним Гутай, а зимовать лучшее всего в Коченах…
Лыков поколебался секунду, и объяснил:
— Бардадым нас ищет.
— Бардады-ы-м… — протянул Сулалейка. — Энтот дядька сурьёзный. Да не важнее важного, впрочем. Придется тогда вам ажно до Иркутска пилить — там его власти нет. Путь туда лежит, значит, через Онон и опять же через Хилок. Обойдете Байкал, или переправитесь на чём от устья Селенги, и готово. Трудно, но можно.
— Нам не убегать от него надо. Нам бы с ним встретиться, должок один отдать."
"— Должок, значится, — вздохнул Сулалейка и надолго умолк, глядя в землю.
Лыков пожалел, что сказал лишнего, но тоже молчал. Наконец беглый поднял голову. Взгляд у него был другой, незнакомый: серьёзный и немного грустный.
— Многие здесь хотели бы Бардадыму должок отдать. Давно по Луке Лукичу черти скучают… Помогу я вам, ребята. Потому, у меня свой счёт имеется. Товарища моего он запытал, собаками затравил, вместе с «кирюшкой»[166] своим, Юсом Маленьким. Жилу нашёл товарищ, а где, сказывать не хотел. И затравили.
