Ох, и тёртый же здеся народ… Чёрт трое лаптей износил, преже чем нас всех в одно место собрал!
Оставшиеся тридцать верст проехали по хорошей песчаной дороге, обсаженной кое-где гаоляном. Вскоре увидели речку Жел-Тэ, или, по-русски, Желтугу. Неширокая — саженей в пятьдесят — и очевидно мелкая, она текла серой в блёстках полосой, дробясь на десятки ручейков и ответвлений. Река впадала в Амур в ста пятидесяти верстах ниже, а истоками уходила в манчжурские предгорья Тибета. То там, то здесь на реке чернели фигурки старателей с лотками.
Один из них в виду повозки перешел Желтугу вброд, и в самом глубоком месте она едва достала человеку до груди.
— И не нападают тут на них? — спросил Лыков у рыжего. — Люди при золоте…"
"— У нас с этим строго. Чужие боятся — мы сила; а своих грабить отучили давно. Я уж забыл, когда мессер[146] в руках держал! В нашей республике закон простой: за воровство, а тем более убивство — смертельная казнь. Пашка Прокудин даст своим кулачищем раза, и готово.
— Какой такой Прокудин?
— Павел Иваныч Прокудин наш министр внутренних дел.
Обчиством выбранный. Смертельную казнь приводит в исполнение самолично единым ударом кулака прямо посреди круга свободных желтугинских граждан.
— И что, с одного удара наповал? — усомнился Челубей.
— А вот увидишь, какой у него кулак, враз поверишь.
Через два часа пути они въехали в столицу самопровозглашенной республики. Зрелище, действительно, было необыкновенное: посреди желто-бурой степи — несколько сот хибар, глинобитных китайских фанз, кочевых юрт, досчатых балаганов, а также с десяток вполне крепких русских изб.
Пожарная каланча, здание правительства и парламента (сарай десять на семь саженей), несколько гостиниц (они же игорные дома), дом шерифа с арестантским помещением и три-четыре то ли магазина, то ли кабака, образовывали главную площадь города. Она называлась, как пояснил возница, Орлиное поле — оттого, что на ней удобно было играть в любимую каторжными орлянку. От площади далеко к горизонту уходила главная улица — Миллионная.
В неё впадали переулки с разномастными строениями, заполненные такой же разномастной толпой. Зрелище, как в России на Масленицу: нескончаемые толкотня, суета и движение, но всё делается спокойно, без пьяного галдежа, гармоники и мордобоя. Люди просто развлекаются, веселятся и не мешают веселиться другим. Есть и много озабоченных лиц, кто-то идет по делам, иные верхами направляются за околицу, а вон волокут лиственичный ствол.
