Алексей не дошёл до магазина совсем немного, когда услышал за спиной грубый голос:
— Эй, малайка![134]"
"Он обернулся и увидал пролётку, а возле нее — четверых варнаков, которые прижали к забору молодого парня горской наружности и шедшую с ним девушку. Юноше было на вид не более двадцати лет. Стройный, гибкий, в ветхом архалуке и сбитых ноговицах, он пытался вырваться, но его уже крепко держали под руки с двух сторон. Лицо малайки показалось Лыкову как будто знакомым… Девушка же поразила Алексея своей притягательной хрупкостью: тоненькая, белокожая, с огромными черными глазами, она вцепилась в брата (а было очевидно, что это брат и сестра) и закричала в отчаянии:
— Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!
Её тут же, без церемоний, ударили по лицу, и этого Лыков уже не стерпел.
Если бы мордовали только парня, пусть даже четверо одного, он бы отвернулся и ушёл. В чужом городе, в сердце каторги, имея трудные задания и от Лобова, и от Департамента полиции, он не мог себе позволить ввязываться в чужие беды.
Но бить женщину Лыков, как солдат, не дозволил и сразу развернулся на крик.
Улица, разумеется, тут же опустела, редкие прохожие, отворачиваясь, быстро проходили мимо. Малайка скрипнул зубами и кинулся было на обидчика сестры, но ничего не мог поделать. Верзила с бычьей шеей, ростом не ниже Пересвета, схватил его за волосы:
— Не крути зенками-то! Лука Лукич таку честь вам оказал, бусурманам, деньги уж проплачены… Бери ноги в руки да чеши к братану за своей долей!
— Что брат? За какой долей? — спросила девушка звенящим от напряжения голосом.
— Братан твой согласие полное дал и деньги, пятьсот рублёв, уже получил, — терпеливо объяснил верзила. — Так что, мы тебя забираем не словно мазурики какие, а по праву.
— А я согласия не давал и не дам! — закричал малайка и рванулся изо всех сил. Но тут же страшный удар под дых свалил его на землю. Девушка закричала, кинулась подымать, но её схватили и потащили к пролётке.
Тут-то и подоспел Лыков.
— Бузуй, — окликнул старшего один из варнаков. — тут какой-то лезет…
Гигант оглянулся и сверху вниз пробасил:
— Чево, братское чувырло, суёшься? Сгинь сей же миг!
«Сашка-Бузуй, тот самый, — отметил про себя Алексей. — А Лука Лукич, стало быть, решил пополнить свой гарем черкешенкой».
— Я, дозвольте представиться, из комитета по утаптыванию мостовых.
— Чё? — смешался маз и тут же от мощного удара в челюсть влетел в забор.
