За домом виделся большой огород, спускавшийся до самой Оби. Эта усадьба была последней на улице. Забор, её огораживающий, тянулся вдоль улицы, с небольшим уклоном идущей прямо до обрыва, за которым начинался крутой спуск к воде. По краю обрыва, вдоль реки тоже тянулся сплошной высокий забор. Между обрывом и забором вилась узкая тропинка, и я пошёл по ней. Метров через 30 в заборе обнаружилась калитка, запертая на щеколду. От калитки вниз к реке вела извилистая тропинка, сбегающая к плотикам, к которым были привязаны две лодки.
Я спустился по этой тропинке вниз и продырявил обе лодки. Через 15 минут обе окажутся на дне. Вернулся к калитке и не став возиться со щеколдой, тупо подтянулся на заборе и перевалил через него. Было уже темно, и заметить меня было проблематично. Моё сумеречное зрение автоматически и плавно перешло на ночное.
Выждав минуту, обозревая открывшийся передо мной новый ландшафт, я, не скрываясь, пошёл по тропинке. Огород был пуст, весь урожай собран. Лишь ещё в одном месте осталась неубранной куча завядшей картофельной ботвы.
Тропинка привела меня к бане. В её оконце пробивался свет, и мелькали тени. Зинаиды там не было. Окошко предбанника тоже было освещено. Пришлось выключить ночное зрение и перейти на нормальное."
"Я потянул двери предбанника на себя и прошмыгнул внутрь. Осмотрел вешалку и лежанку, напротив неё. Над лежанкой, в изголовье на гвозде висел кожаный пояс с кобурой, из которой торчала рукоятка нагана.
Всё-таки, наган здесь любимое оружие бандитов, — подумал я, снимая пояс с гвоздя и примеривая его на себя.
Пояс вполне даже подошел, но я его снял. Вынув револьвер из кобуры, проверил барабан. Он был полностью заряжен. В кобуре был небольшой карман с перегородкой на два отделения, в каждом по 7 запасных патронов в вертикальном положении, которые переложил в свободный накладной карман телогрейки. Под вешалкой стояли две пары обуви — мужские сапоги и невысокие демисезонные женские сапожки. Во внутреннем кармашке голенища одного сапога я обнаружил нож с выкидным лезвием, который тоже конфисковал.
В моечное отделение заглядывать не стал. Хоть я и был настроен воинственно, мочить всех подряд и без разбора мне не хотелось. Чем бы я тогда от них отличался. Но свои метки на их аурах я, на всякий случай, оставил. На таком расстоянии визуального контакта для этого не требовалось. Достаточно было контакта наших аур. Можно было их усыпить на всякий случай, но я экономил ману.
