— А вдруг всё это, провокация зарубежных спецслужб, — мелькнула в его голове мысль."
"Но он сразу отбросил её. Во-первых, никакая спецслужба не могла исцелить его руку и прислать ему целую серию таких удивительных снов. Во-вторых, сегодняшний гость появился у него в кабинете на его глазах без доклада его охраны, что в принципе невозможно. И, в-третьих, горячий чай, появившийся перед ним на столе прямо из воздуха в стакане с подстаканником? Всё это убедительно доказывало, что всё, что сейчас происходило с ним, есть самая натуральная правда.
И её нужно принять, как свершившийся факт, а не бегать от неё и не прятать голову в песок, подобно страусу.
Колебался Сталин недолго, уже через несколько минут напряжённого молчания он твёрдым голосом заявил:
— Да, я желаю знать, обо всём, что касается СССР, ну, и про себя тоже, и про всех моих соратников, как друзей, так и врагов.
* * *Следующая встреча со Сталиным у меня произошла через две недели, в субботу 30 мая 1936 года. Столько времени ему понадобилось, чтобы переварить полученную информацию о планете двойнике, прийти в себя от потрясения и шока, наметить дальнейшие шаги.
Кстати, хочу объяснить, почему я представился Сталину именем инопланетянина, Хари Лансом, а не своим именем, Василием Берестовым. Прочитав много материалов о Сталине, я понял, что имею шанс на уважительное к себе отношение с его стороны только в том случае, когда буду для него не гражданином СССР, а пришлым инопланетянином. Тогда чисто психологически между нами всегда будет стоять барьер, разделяющий нас, и он сможет воспринимать меня как партнёра, союзника, а не своего подчинённого, каковым неизбежно являлся бы, если представился ему бывшим деревенским дурачком, хотя бы и поумневшим.
Дальнейшее развитие событий показало, что это моё решение было правильным.
Также, после некоторого колебания я решил не передавать Сталину всю полученную информацию, а ограничиться данными до начала 1992 года. Я и так боялся, что сам факт развала СССР может оказать на Сталина слишком сильное влияние.
А если он узнает о вакханалии 90-х годов, об отношениях между бывшими союзными республиками, о низвержении России как великой державы и превращение её в заштатный сырьевой придаток стран Запада, то трудно будет предугадать его реакцию. Вдруг он закусит удила, что называется, и предпримет попытку реформирования государства, после чего репрессии 1937 года покажутся нам невинными перегибами в политике партии.
