А крючки на двери изнутри кто набросил?
— Может, они через окно вылезли? Ты мне что, Чалый, не веришь, что ли, так сам сходи, посмотри, — уже в полный голос сказал Чепа.
В это время на стене сбоку от лестницы загорелась лампочка. Люк наверху откинулся, и было слышно, как по ступенькам вниз кто-то спускается, оставаясь при этом невидимым для всех кроме меня, и при этом громко зевает. Я видел, что это спускалась Даша, набросив на себя простыню.
Я мгновенно частично снял с неё купол невидимости, сделав видимым только простыню, а на месте Дашиной головы сварганил иллюзию головы Медузы Горгоны с шевелящимися змеями вместо волос.
А на воров, наоборот, набросил заклинание отвода глаз (скрыта), чтобы Даша их не увидела, не услышала и не испугалась.
Воров обуял леденящий ужас, сковавший их и не позволяющий даже пошевелиться.
— Васенька, — широко зевая, спросила Даша, спустившись с лестницы и поворачиваясь к нам, — ты где?
Иллюзия раскрыла пасть полная зубов кинжального вида с выпирающими вперёд клыками.
— Я проголодалась, — сказала Даша, и облизнула губы. Иллюзия повторила её движение, только вместо языка у неё оказались три змеи.
В комнате резко запахло фекалиями. Заорав, воры ломанулись в двери и толкая друг друга, вывалились во двор, где двое из них бросились к телеге, а Кувалда, я узнал его по габаритам, рванул сразу к воротам. Пока Чепа с Чалым открывали ворота, я решил рассеять магему сна у возчика, чтобы не возникло вопросов о его подозрительно крепком сне. Вскоре от воров не осталось и следа, если не считать запаха, который я быстро развеял, применив воздушную магию.
Налетевший ветерок освежил атмосферу в доме.
Я рассеял наведённые магические чары и сказал Даше:
— Подожди чуток, Дашуня, я во двор выгляну.
Вышел во двор, закрыл за ворами ворота, закрыл снова на замки входные двери на мою половину, где все еще не распакованными лежали мои вещи. Затем, по свежим следам, установив по меткам инфоканалы с ворами, усилил их впечатления, добавив жути к увиденной ими картине приведения с головой Горгоны, привязав эту картину к образу Даши Антоновой.
Чтобы, когда они вспоминали её, то у них всплывало в памяти эта картина, и накатывал ужас.
— А вот не надо обижать бедных и одиноких девушек, — мстительно подумал я, возвращаясь на Дашину половину.
— Дашенька, ты где, золотко? — окликнул я её, входя на кухню, — у нас ещё судак жареный в тесте есть и по капельке вина осталось.
* * *Утро за завтраком выдалось неожиданно бурным.
