Забегая немного вперёд, могу сказать, что перед Новым годом Серафима вышла замуж за партийца, приехавшего по каким-то делам в наши края в командировку, и уехала вместе с ним в столицу. Познакомил их отец Серафимы, пригласив москвича к себе домой в гости.
Бракосочетание у них прошло тихо, по-семейному. Свадьбу заменили семейным праздничным ужином, а утро молодожёны встретили уже в поезде Новосибирск-Москва. Дашу, кстати говоря, они оставили бабушке с дедушкой, пообещав им забрать её летом.
Даша, от которой я и узнал подробности этого события, говорила мне, захлёбываясь от восторга:
— Вот что любовь с нами женщинами делает. Если бы ты видел маму, ты не узнал её, она стала такой молодой. Жених, когда меня увидел, то не поверил, что я её дочь, он подумал, что мы с мамой сёстры.
Что при этом подумали Серафимины родители я так никогда и не узнал.
Глава 10
Неожиданный экстернат
Среда, 21 ноября 1934 года. Кабинет начальника Краевого Управления Наробраза по Западно-Сибирскому краю и городу Новосибирску.
Разговор между хозяином кабинета товарищем Шубиным Мироном Афанасьевичем и директором школы номер 29 города Новосибирска, товарищем Тереховым Константином Андреевичем. Оба давние друзья однополчане ещё по Германской войне, а потом и в Гражданскую вместе воевали. Разговор идёт о Василии Берестове.
— Скажи, Костя, он на чем-нибудь конкретном настаивал? Было у него какое-нибудь предложение?
— Следователь-то этот, Лопатин? — спросил Терехов.
— Да.
— Нет, просто рассказал он мне, как Берестов с бандой расправился. Красочно так рассказал, в деталях.
— У него какие-то претензии к Берестову? — спросил Шубин.
— Нет, по крайней мере, мне он их не высказывал. Более того, мне показалось, что он им восхищался. Потом в доверительном тоне он рассказал мне о давнем столкновении Берестова с бандитами в поезде Новосибирск — Москва в сентябре этого года, о котором статья была в «Новосибирском комсомольце».
— Ну, там-то Василий на подхвате был у военного.
— Все так, но Лопатин подчёркивал, что Василий второй раз оказался в экстремальной ситуации и оба раз действовал весьма хладнокровно.
— Он тебя подталкивал к какому-то выводу? — предположил Мирон Афанасьевич.
— Да, а я никак не подталкивался и тогда он задал мне вопрос, что называется в лоб.
— Какой? Говори уж, не томи.
