Но когда это происходит, мы находимся в той части города, где живут Афракционеры, примерно в миле от места, где я выросла. Я узнаю каждое здание, которое мы проезжаем, ведь я не раз проходила здесь, когда опаздывала на автобус. Вот здание со сломанными кирпичами, а вот строение с упавшим на него уличным фонарем.
Мы стоим в дверях вагона, все вчетвером в одну линию. Сьюзен скулит.
— Что, если мы поранимся? — говорит она.
Я хватаю ее за руку.
— Мы прыгнем вместе. Ты и я. Я делала это десятки раз и ни разу не поранилась.
Она кивает и до боли стискивает мои пальцы.
— На счет три. Один, — говорю я. — Два. Три.
Я прыгаю и тащу ее за собой. Мои ноги стукаются о землю и двигаются вперед, но Сьюзен просто падает на землю и катится. Если не учитывать исцарапанного колена, кажется, что с ней все в порядке. Остальные справляются без осложнений, даже Калеб, который до этого прыгал лишь раз, насколько мне известно.
Я даже не могу предположить, кого Тобиас знает среди Афракционеров. Дрю или Молли, которые провалили инициацию Бесстрашных? Но ведь они даже имени его не знали, да и Эдвард давно бы их убил, если судить по тому, с какой охотой он был готов пристрелить нас.
Наверное, это кто-то из Отреченных или из школы.
Похоже, что Сьюзен успокоилась. Она идет без чьей-либо помощи рядом с Калебом, а ее щеки высохли и нет новых слез, чтобы намочить их.
Тобиас идет рядом со мной, слегка касаясь моего плеча.
— Я давно не проверял твое плечо, — говорит он. — Как оно?
— Нормально.
К счастью, у меня с собой лекарство, — отвечаю я. Я рада поговорить о чем-то незначительном, если, конечно, мое ранение можно назвать незначительным. — Не думаю, что рана достаточно затянулась. Я слишком много им двигаю или приземляюсь периодически.
— У нас еще будет время заняться лечением, когда все это, наконец, закончится.
— Да, — «Или будет уже не важно — лечусь я или нет», — добавляю я про себя. — «Потому что буду мертва».
— Вот, — говорит он, доставая маленький ножик из заднего кармана и передавая мне.
— Так, на всякий случай.
Кладу его в свой карман. Теперь я начинаю нервничать.
Афракционеры ведут нас по улице и сворачивают на грязный переулок, где воняет мусором. Крысы с писком разбегаются, я только успеваю заметить их хвосты, скользящие среди гор отходов, пустых банок и сырых картонных коробок. Дышу через рот, чтобы не стошнило."
"Эдвард останавливается у разрушенного кирпичного здания и с силой толкает стальную дверь.
