Они реально считают, что мы настолько блаженные, что ради любви готовы остаться жить в нечистотах, вдали от друзей и близких, чтобы герцог своими «влажными глазами с поволокой ощупывал ее лицо, словно любуясь каждой черточкой.»?
«И пусть Бог знает, что я не ропщу. Единственное, чего я хочу, остаться в месте, где осталось мое сердце. Единственное, о чем прошу…» — она не смогла дочитать дальше и, снова закатив глаза, наклонила голову назад.
— Черт бы тебя подрал, Лев Магнольевич… «Единственное, о чем прошу», «Единственное, чего хочу»… подери вас сам черт и отправь в эту дыру вместе со мной, чтобы я ткнула вас носом в этот «удивительный запах ее свежего девичьего тела»! Да вы просто не представляете, какая там вонь и дичь! — взвыла Лена и отложила книгу.
— Испортил весь вечер, собака сутулая! — зло шептала она, направившись в кухню. Там она открыла окно и жадно выкурила сигарету. — Все из-за вас, мэтр… Я ведь почти бросила. Как можно было такое написать? Да вам руки надо защемить капканами, знаток женской души…
Лена заснула под говорящий телевизор, и не узнала, что на ее номер пришло сообщение, в котором Лев Юрьевич написал: «ни в коем случае не читайте ту самую перевернутую страницу, это очень опасно!!!»
Птицы чирикали так настырно, что Лена проснулась наконец полностью.
Глаза открывать не хотелось. Хотелось поспать еще, но вдруг она поняла, что страшно замерзла. Попыталась нащупать одеяло и с криком открыла глаза.
Вокруг стоял туман. Солнце только-только всходило за лесом, еле пробиваясь через деревья и толщу белого марева.
— Нет, нет, не может быть, — зашептала она и с трудом сглотнула: во рту было сухо.
Это был тот самый лес, где она оказалась с Аней. Даже место, где она очнулась было то же самое — возле дерева с кривым, как сабля стволом, вокруг которого вилось еще одно, будто поддерживая кривое, не давая ему сломаться.
— Черт бы подрал все это, — Лена встала, и голова закружилась. — Мне снова воровать одежду? Какого хрена я снова голая? Почему там я очнулась в форме, в кабинете, а здесь в этом чертовом лесу? — она осматривалась уже по-свойски, узнавая каждую сломанную ветку.
— Нет, Лен, это то же самое место! Сто процентов, — успокаивала она себя и отводила откуда-то взявшуюся мысль, что место может оказаться совсем другим, да и время тоже."
"Обняв себя руками, она закатила глаза и откинула голову назад, как делала это всегда, будто взывая к Богу.
