– Я хочу, чтобы ты знала… – Арахонт вновь подхватил мою ладонь, заглядывая в глаза, – я занимался не сексом… Для меня наша связь значит больше, гораздо больше… Я смог понять, что такое любовь…
Слушала с замиранием сердца. Мне так хотелось, чтобы это было правдой, чтобы его слова были не уговором на еще одну близость, а его криком души. Искренним криком души.
– Катя… я тебя…
– Ваше величество, простите, – послышался взволнованный голос за спиной правителя.
– Что?! – рыкнул Арахонт, играя скулами от злости.
– Вам нужно снять барьер с замка… – испуганно произнес стражник.
– Зачем?! – взревел правитель, резко разворачиваясь к полуобморочном дракону.
– Ваша супруга приехала…
46. Надежда всегда есть
46. Надежда всегда есть
Арахонт
Я был готов разорвать этого ни в чем не повинного стражника, который прервал меня во время крика души. Уже почти договорил, выплескивая свои чувства, но нет, меня нагло прервали, да еще и такой новостью, от которой глаза Кати, ранее горевшие надеждой, тут же потухли, а девушка горько поджала губы, переводя все свое внимание на Лисинеллу.
Дочь словно поняла, кто приехал. Стала кукситься, дуть губы и хныкать, отчего Екатерина принялась успокаивать ребенка, забывая о моем существовании.
«Мистария была бы не Мистарией, если бы не испоганила такой момент!» – рычал я злобно.
На замке до сих пор стояла защита, поэтому те, у кого на руках не имелось моей метки, что они дали клятву, не могли переступить барьер. Моя дражайшая супруга не относилась к числу жителей замка, давших клятву верности, но в самое ближайшее время я собирался устранить этот недочет.
Пусть это было мерзко и низко, но глубоко в душе я надеялся, что Мистария сгорит. Вспыхнет, словно факел, рассыпаясь пеплом у моих ног.
Сомневаюсь, что она желает мне зла. Все-таки, благодаря мне она жирует и шикует. Конечно, будь она одержима мыслью согнать меня с трона и занять место правителя, то тогда дракайна могла бы иметь столь черные мысли в своей пустой голове. Но все дело в том, что правление и власть ее не интересуют.
Она любит секс и золото, золото и секс – ничто другое для нее не имеет никакого значения. А это значит, что кожа Мистарии не покроется пламенем.
Плач Лисинеллы стих, и Катя подняла на меня взгляд, едва слышно произнося:
– С вашего позволения, правитель, мы пойдем на кухню, принцессе кушать пора.
Я чувствовал ледяную стужу в ее голосе. Между нами появилась пропасть, которая с каждой секундой становилась все шире и глубже. Катя не имела на меня злости.
