Те, кто принял учение и священную книгу. Да еще и вступил в один из их двенадцати орденов-мисали.
— То есть, сикхом-сайком может быть только воин?
Я сильно сжал колени и натянул повод — пугаясь запаха и голов, подо мной начал волноваться конь.
— Может, и крестьянин, но тут точно утверждать не буду. Сам понимаешь: мы с воинами только сталкивались. Вроде, у них есть еще деление на непосвященных и посвященных…
— Как я понимаю, вы, пуштуны, постоянно в набеги ходили на сикхов, отсюда и твои познания?
— В набеги? Бери выше! Мы на Дели ходили не так давно и не раз.
И даже его захватывали. А кто владеет Дели, тот владеет Индией!
Абдурахман выдал очередную непонятную мне сентенцию, но я переспрашивать не стал. Меня отвлекли появившиеся на отвесных скалах прохода пуштунские воины с длинными ружьями-джезайлами. Вдвое тяжелее мушкетов, крупнокалиберные и дальнобойные, эти ружья отлично подходили для засад и обстрелов в горной местности, несмотря на примитивный фитильный замок. Видимо, это были те самые пуштуны-афридии, которые на всех плевали, занимались своим разбойным промыслом и сейчас неплохо пощипали сикхов, судя по впечатляющей коллекции отрубленных голов, выставленных на всеобщее обозрение.
Наряженные в белые балахоны, в чалмах и простых тюбетейках, горцы, не мигая, безмолвно, недвижимо разглядывали проезжавший мимо отряд. Застывшие статуи. От которых можно ожидать чего угодно, когда отомрут.
Баракзай нервно оглянулся.
— Пусть твои нукеры, Пьётр-юзбаши, поплотнее тебя окружат. С этих безумцев станется пальнуть в тебя, а я не хочу отвечать головой перед Махмуд-шахом за твою смерть.
Теперь понял, почему я настоял, чтобы ты надел чалму и халат?
Я действительно переоделся. Белая чалма с красивым пером украшала теперь мою голову вместо папахи. Точно такие же изменения претерпела экипировка урус-сардаров.
— Как думаешь, Абдурахман, сможет шах уговорить хозяев гор пропустить войско моего сипахсалара Платова? — спросил я, ничем не выдавая своего волнения. Его и не было. Можно подумать, мне впервой проезжать под нацеленными на меня стволами.
Кесмет, будь что будет — отличная философия для воина, ежесекундно рискующего своей головой.
— Если твой сипахсалар готов заплатить, трудностей не будет, — уверенно отозвался баракзай. — Эти шайтаны за звонкую монету жену свою продадут.
«Не любишь ты хайберских горцев, Абдурахман», — заключил я.
Мы углублялись все дальше и дальше в ущелье. Фигуры афридиев исчезли, но отчего-то тревога нарастала.
