— Нас же, когда были рекрутами молодыми, лупцевали как сидорову козу!
— Григорич! Оглянись вокруг! Что видишь? Живут в мечети вместо казармы, у каждого за поясом нож, которым голову можно волу срубить. Давай как-нибудь дипломатично, лаской… Если нарушают устав — штрафуй. Вычтем из оплаты. Для них это будет смерти подобно. А я пойду с англичанином потолкую. Сдается мне, он засланный казачок!
Как оказалось, ошибся. Стрелок Блант из 33-го полка оказался натуральным перебежчиком, о чем он мне сообщил, испуская последнее дыхание.
Ну, перестарался я — с кем не бывает!
* * *— Кафар хуну Бханда мурну рамро!
«Лучше умереть, чем жить как трус!» — орали мои «малыши», весело дергая вверх ногами под треугольными темно-синими знаменами с сикхской символикой. Они внесли некий горский шик в маршировку — к ярости Ступина, который ничего с этим поделать так и не смог.
— Джаи Махакали, айо горкхали!
«Славься Великая Кали, идут гуркхи!» — надрывались ротные-субедары, размахивая длинными тальварами — вверх-вниз, вверх-вниз… Рана, Гхале, Тхапа, Рамбахадур и Буарагон, мои любимчики, мои глаза, уши и хвост, и ваши помощники-джамадари — без вас у меня ничего бы не вышло.
"
"— Махакали и атаман! — весело отвечали им марширующие гуркхи-солдаты, легко, как выяснилось, таскающие часами груз в треть своего веса и любящие приказы.
Кричалка! Они славили Кали, богиню смерти, и меня, их субедара, атамана или еще не пойми кого. Превратили меня в божество…
Если бы не их выбранные командиры, хрен бы я за месяц с небольшим смог бы превратить банду горцев в подобие батальона, отвечавшего моим хотелкам, или, как мечталось Ранджиту, в полк — в гуркха кампу.
Знамена, барабаны, кричалки, марш с ружьями на плече — наш «Петр Алексеевич» Сингх был в восторге. На его глазах формировалась армия нового строя, и уже парочка сводных батальонов из местных несикхского происхождения почти готова — набор вот-вот должен был завершиться. Наш пример оказался заразителен.
«Джаи Махакали!» Да, мои чертенята поклонялись богине Кали и даже меня ей посвятили.
Вкопали столб посредине двора мечети-казармы, слегка его надрубили у самой земли, притащили тощего, ростом с большую собаку вола, снесли ему башку — Рана постарался одним ударом — и измазали мне все лицо кровью. Я теперь любимец богини смерти, от моего чиха разбегаются тигры, все женщины трепещут, меня вожделея, а враги, как суслики, прячутся в норы… Короче, я крут, как вареное яйцо, тем более что у меня есть подкинжальный ножик.
