Дизентерия косила людей, как мы ни пытались беречься. Сколько не приказывай пить кипяченую воду, мыть фрукты — все бестолку. Обязательно найдется идиот, что зальет во флягу сырую воду, да еще дружков угостит на привале.
А я подхватил малабарскую чесотку, которую пришлось выводить, намазывая живот свиным жиром. Откуда у лекарей-индусов свиной жир, если тут свиней не разводят? Скорее всего из кабанов извлекли — такого добра в лесах хватало. Зудел живот страшно, но я посчитал, что мне повезло: лучше ходить обмазанным жиром, чем бегать к каждому кустику, за которым могла прятаться змея.
Увы, но число случаев со смертельным исходом росло. Индусы почему-то не сжигали укушенных коброй и отпускали тело несчастного в Ганг без кремации. Вроде как проклятый… Мы же своих хоронили по нашему обычаю, и цепочка могил с простыми крестами, как вешки, отмечала наш путь.
* * *Отряд Черного Флага вырвался далеко вперед основных сил. До Калькутты оставалось всего два дневных перехода, когда мы встали лагерем на берегу широкой, мутной Хугли.
Воздух здесь был густым, пропитанным запахами влажной земли, цветущих джунглей. За нами растянулись на многие мили колонны основного войска — пехота, артиллерия, обозы, кавалерийские полки. Им требовалась передышка, а нам — разведка и, как оказалось, неожиданные переговоры. Мы разбили лагерь на холме, откуда открывался вид на бескрайние лесные просторы, уходящие к горизонту, где уже угадывалась смутная дымка города. Когда-то здесь кипела жизнь, процветали селения, но голод опустошил этот край, люди ушли, а джунгли забрали свое, поля исчезли, хижины поглотили лианы.
Вот они — «замечательные» плоды цивилизованного управления Бенгалией!
Вечер второго дня нашего ожидания выдался душным. Солнце, кроваво-красное, садилось за густую стену пальм на другом берегу реки, окрашивая небо в багряные и лиловые тона. Лагерь жил своей размеренной походной жизнью: дымились костры, варилась похлебка, слышался лязг точильных камней о клинки. Я сидел под навесом своей походной палатки, намазывая живот жиром, когда к оцеплению подъехала странная группа.
"
"Всадников было человек десять. Они сидели на прекрасных, ухоженных конях, одетые в нечто среднее между индийским великолепием и европейской практичностью — сверху черные европейские сюртуки, а ниже — белоснежные дхоти, расшитые золотой нитью (1), на головах — не чалмы в привычном громоздком виде, а изящно повязанные аккуратные тюрбаны из тончайшего муслина, часто также с золотым шитьем.
