— Разве я сказал, что ты можешь убрать руку с киски, Гвинет?
Тут я понимаю, что моя рука упала в сторону.
— Нет.
— Правильно, я этого не говорит, а это значит, что ты вернешь её обратно и не уберешь, пока я не скажу.
Бог. Какого черта он звучит так горячо, когда раздает приказы, как будто это война, а я солдат в его батальоне?
Потому что его приказы делают кое-что еще. Они делают меня еще горячее, потому что у меня есть шанс растаять прямо под его взглядом.
Но я не тороплюсь, чтобы выполнить его приказ, и тогда он хватает меня за руку и кладет ее обратно на мой клитор.
Я горю, краснея от его прикосновений. Но на этом все не заканчивается, потому что он сам вставляет мой средний палец в меня.
Просто так.
Как будто он всегда имел на это право. Моя спина выгибается, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать или крикнуть, как шлюха.
Но, может быть, сейчас я именно ей и являюсь.
Я шлюха в его руках, и хочу большего.
— Вот так раньше это чувствовалось? Его пальцы наполняют тебя внутри?
— Чтобы было как раньше, нужен еще один.
Сейчас это просто один палец, — выдыхаю я, пытаясь говорить, как можно более связно, чтобы не выставить себя дурой.
— Ты, черт возьми, продолжаешь отвечать, как не положено, — он хватает другой мой палец, и я готова к новому вторжению. Это единственный способ отвлечься. Два пальца внутри и поддразнивание клитора.
Я не могу не смотреть туда, где его прикрытые глаза сосредоточены на том, как он держит меня за руку.
И я чувствую, как еще один палец входит в меня, но не мой.
Этот толще, тверже и заставляет меня задыхаться.
Теперь он внутри меня, его средний палец, и он соприкасается с моим, который тоже там. Трение такое странное, невыносимое и чертовски новое, что я чуть не теряю сознание.
— О боже…
— Неужели именно вот так тебе хорошо, малышка?
Движение.
Вверх.
Вниз.
Толчки.
— Или это менее приятно, потому что это не его вялые пальцы?
Он звучит рассержено, но я не могу сосредоточиться на этом, потому что меня охватывает огонь изнутри, и он такой дикий и большой, что не получается вздохнуть.
Любые попытки втянуть кислород исчезают, когда он вводит другой палец — свой — в мой узкий канал. Оба его пальца сжимают мой, и он двигает ими в сводящем с ума ритме. Трение усиливается, ярое, быстрое и грубое. Я чувствую это глубоко внутри себя, и мне хочется покончить с этим или, может, я хочу кончить, потому что думаю, что это именно то, что означает получить удовольствие.
— Или, может, это уже чувствуется полно.
