Или, может быть, очень страшно, потому что я бесконтрольно дрожу. Он пытается меня напугать? Пытается представить меня каким-то преступником, которого он должен сломать только потому, что я ответила?
— Ответь на вопрос, Гвинет.
— Нет.
— Нет, что?
— Нет, ты не выглядишь напуганным.
— Тогда как я выгляжу?
Устрашающе. Но я не произношу этого, потому что это означало бы, что я не смогу выстоять, но я определенно могу это сделать. Держаться на своем. Теперь мне просто нужно убедить свой ненадежный мозг в этом факте.
— Не знаю, — говорю я вместо этого.
— Ты не знаешь, а?
Я качаю головой один раз.
— Тогда позволь мне просветить тебя. Вот как я выгляжу, когда сдерживаюсь. Когда я не действую в соответствии с тем, о чем думаю, и затаскиваю тебя в угол, где никто не увидит, как ты дрожишь, или слышу, как ты выпускаешь те тихие звуки, которые издаешь, когда находишься вне зоны своего комфорта. Вот, что ты должна бояться, а не меня.
Я больше не думаю, что дышу.
Иначе почему я хриплю и почему у меня в горле настолько пересохло, что кажется, будто я застряла в пустыне?
Я глотаю.
Я глубоко вдыхаю.
Но это все еще не возвращает мне рассудок. Рассудок, который он лишил своими горячими, сильными словами.
— Почему я должна бояться? — я ничего не могу с собой поделать, хорошо? Я хочу знать почему, потому что, возможно, это вернет мне воздух, который я потеряла в качестве побочного ущерба от пребывания рядом с ним.
Когда он ударяет руку о крышу машины рядом с моей головой, раздается хлопок, и я подпрыгиваю, мое сердце делает странный толчок, и я застреваю на месте.
Он напрягает челюсть, а глаза темнеют, и затем направляет на меня свой взгляд, похожий на кинжалы.
Черт бы его побрал. Почему он становится таким чертовски горячим, когда злится? Разве это не противоречит его цели?
— Ты слышала, что я сказал?
— Да, и поэтому спросила. Почему я должна бояться?
Его рука тянется ко мне — ну, не ко мне, а к моим волосам, к упрямой рыжей прядке, которая непослушно закрывает мое лицо последние двадцать лет.
Я не могу заставить волосы быть послушными, как бы я ни старалась.
Сейчас Нейт держит эту прядь, и я отчетливо чувствую пульсацию в горле, и между моими бедрами тоже что-то начинает пульсировать, потому что это что-то завидует прядке. Но никогда этого не признает.
Даже я завидую этой прядке, тому, что его темные глаза смотрят на неё. Но эта ревность не длится долго, потому что он медленно убирает её мне за ухо, но так бесчувственно.
