Я улыбаюсь, целую его в губы и осторожно выхожу из кладовой.
На цыпочках иду к лифту, наблюдая за своим окружением, слава богу, мои кроссовки не издают ни звука.
Гараж кажется навязчивым, его ослепляющие белые огни заставляют меня тревожиться. Затем что-то еще подстегивает мое внутреннее беспокойство на ступеньку выше.
Очень знакомый голос, говорящий где-то.
Папа.
Дерьмо. Дерьмо.
Если он почувствовал на мне запах Нейта после простого прикосновения пальцев, у него сейчас случится сердечный приступ.
Я приседаю за одной из машин и смотрю в окно.
Когда вижу, с кем разговаривает мой отец, между моими бровями появляется хмурый взгляд.
Это… Аспен.
Мой папа разговаривает с Аспен, и впервые с тех пор, как я ее встретила, ее трясет.
Полная тряска, например, когда я собираюсь сгореть.
Мне, наверное, стоит уйти, умыться и полить все тело духами, но любопытство взяло верх. Используя машины как маскировку, я медленно двигаюсь к ним, все еще приседая.
Боже. Это сложнее, чем я думала.
Я наконец-то нахожусь за машиной и могу их слышать, или, точнее, слышать своего отца.
Он звучит холодно, а не в ярости, как когда он был с Нейтом, но в его голосе все еще есть ужасающая нотка. Он в быстром темпе включает и выключает зажигалку.
— Ты уйдешь. Меня не волнует, куда, но ты уйдешь отсюда.
Она качает головой.
— Нет… я даже не… не могу уйти…
Он хватает ее за локоть.
— Послушай меня, чертова ведьма. Ты потеряла свои родительские права в тот момент, когда оставили ее у моей двери двадцать лет назад и никогда не оглядывалась назад.
Ты никогда не была для нее матерью. Ты для нее никто. А теперь ты исчезнешь тихо, как тогда, до того, как я тебя трахнул.
Мой подбородок дрожит, когда я смотрю то на него, то на Аспен. Она, с кем он говорит, это моя мама, верно? Двадцать лет назад никто больше не оставил у своей двери еще одного ребенка.
И… он сказал мама?
Аспен?
Мама?
Мои пальцы впиваются в металл машины, за которой я прячусь, и она горит.
Он горит так жарко, что я резко отпускаю его и подпрыгиваю.
Я делаю это так внезапно, с такой силой, что оба они обращают внимание на меня.
Жизнь, какой я ее до сих пор знала, кажется большой, гигантской ложью.
И все это время я была шуткой.
Глава 35
Натаниэль
Я понял, что что-то не так, как только увидел Гвинет, крадущуюся за машиной.
Потом раздался чертовски громкий голос Кинга, потому что он не умеет молчать.
Затем все тело Аспен вздрагивает, поскольку она едва удерживается в вертикальном положении.
