Понимаем, как эти чувства влияют на то, кем мы являемся. У меня пустой мозг, записная книжка, и я использую нездоровые навязчивые идеи, чтобы справиться, но я не хожу без дела, чтобы причинить вред другим.
Я не хожу и не говорю им, что, как бы они ни старались, я ничего не почувствую к ним.
Обида не дает ему права причинить мне боль.
Раньше я выжидала и тупо верила, что он одумается. В тот день он почувствовал частичку того, что я чувствую к нему, но я гналась за пустотой.
Невозможность.
Так что да, пошел он на хуй.
Теперь, когда его имя официально внесено в список, я уменьшу к нему чувствительность.
Ну, или я просто пытаюсь убедить себя в этом.
В любом случае, мне просто нужно сосредоточиться на папе и на том факте, что он проснулся.
Однако, когда мы добираемся до больницы, доктор, пожилой мужчина с чисто выбритым лицом и ямочкой на подбородке, сообщает нам, что папа снова без сознания.
Мои ноги почти подкашиваются, и я вытираю потные ладони о шорты.
— Но… но… медсестра сказала, что он проснулся.
— Так и было, — говорит доктор. — Он ответил на мои команды, не спал двадцать минут и попытался заговорить. Выход из комы происходит постепенно, а это значит, что со временем он будет более осознанно возвращаться к жизни.
— Означает ли это, что он снова проснется?
— Мы считаем, что да. У мистера Шоу не было серьезного результата по шкале комы Глазго, и мы уверены, что он полностью выздоровеет. Ваш отец очень волевой человек.
— Я знаю. Он такой, — слезы снова скапливаются у меня на веках, и я вытираю их тыльной стороной ладони.
— Могу ли я увидеть его?
— Конечно.
Я мчусь в палату отца, хотя мои конечности с трудом несут меня. Нейт не следует за мной, и я думаю, это потому, что он хочет поговорить с доктором.
Медсестра массажирует руку папы, чтобы у него не было пролежней. С тех пор, как его синяки и сломанные кости зажили, он просто выглядит спящим.
Когда этого становилось слишком много, и я так сильно скучала по нему, то сидела рядом с ним и шутила, что он не подходит на роль Спящей красавицы.
Либо было это, либо плакала всякий раз, когда приходила сюда.
— Я сделаю это сама, — говорю я медсестре, и она позволяет мне, даже если остается смотреть. Я научилась перемещать отца, мыть его волосы без большого количества воды, очищать его тело и создать для него максимальный комфорт.
— Папа… это я, Гвен, — объявляю я о своем присутствии, прежде чем поднять его руку и растягиваю ее. Он издает звук, кряхтение или стон, я не знаю, что.
