– А на плите голубцы, как вы любите…
– Красавчики. Ну все, погнали!
Череп ладонями обжал разболевшуюся голову и направился к дому. Неважное у него состояние, но настроение все равно зашкаливает. Домой к себе вернулся после трех лет отсидки; сейчас опохмелится, распарится в баньке, а если с честной ничего не выйдет, проститутку закажет. По-любому без женщины не останется.
Он видел особняк, который строил себе Тереха, а у него, увы, дом скромней, зато в том квартале, где он мечтал жить. Он хорошо помнил, как мелким пацаном ходил по этим улицам, где возводили себе дома совковые номенклатурщики, директора магазинов, торговых баз, цеховики… По меркам нынешнего времени эти дома ничего особого собой не представляют, но тогда они казались дворцами.
Сам Валера вырос в маленькой избушке на границе с новым микрорайоном; мать как проклятая вкалывала на двух работах, отец безбожно пил – не жизнь была, а кошмарный сон. Но ничего, зато у него сейчас все в полном порядке. Жаль, что мать не дожила до его новоселья.
И отец мог бы посмотреть, какой у него дом, если бы не угорел по пьяному делу.
Неплохо было бы, если бы мать встретила его сейчас на пороге дома. Но нет никого на крыльце, только кавказец Лорд с радостным рычанием бросился к нему из-за куста.
– Узнал, бродяга! – обнимая пса, обрадованно проговорил Череп.
Он так увлекся собакой, что сел прямо на снег. Это его двор, это его земля, здесь можно лежать, прыгать, кувыркаться. И задницу на своей земле не отморозишь.
Но все-таки холод погнал его в дом.
Дверь открыта, в прихожей темно, в маленькой каморке под лестницей шумит газовый котел, гоняя по трубам горячую воду.
Прихожая у него большая, с дубовыми панелям до потолка; в гостиной потрескивает дровами камин, плед на кресле-качалке, ковер из медвежьих шкур на полу, уютный диван тянет к себе как магнитом. Но Череп удержался от искушения прилечь.
Кухня у него просторная, а ванная – еще больше. Там не только джакузи, там еще и маленькая сауна, отделанная абашем.
Череп включил электропечь, чтобы нагреть парилку, пощупал воду в кране – горячая. Кафель и фаянс блестят, на полу ни соринки – чувствовалось, что здесь недавно убирались.
И с ужином Кузя не обманул: и голубцы были, и водочка в холодильнике. Череп опохмелился, перекусил, разделся, забросив грязную одежду под лестницу. Память о лагерных днях ему не нужна, завтра же он сожжет ее в железной бочке для мусора. А сейчас по плану – водные процедуры.
