Разъяренный отец орал так, что в окнах дрожали стекла (до того дня самым серьезным признаком раздражения, который Дэймонд наблюдал у отца, был холодный, подчеркнуто вежливый тон), и, что самое странное, гневался он не столько на остолопа Ругги, сколько на Россию, которая в очередной раз стала причиной их бед.
Но даже в тот момент Дэймонду и в голову не пришло, что это трагическое происшествие толкнет его на дорогу, которая приведет к тому, что он решит навсегда покинуть родную, такую уютную Филадельфию и связать свою дальнейшую судьбу с непредсказуемой и пугающей с точки зрения обычного американца Россией.
Или, как ее теперь все чаще называли, Империей.
Когда художества Ругги выявились во всей красе, был срочно созван семейный совет. Или, скорее, межсемейный, поскольку кроме представителей рода Урусовых-О'Кинли в совете участвовали еще и члены семьи Эмерсон-Рейли. Ну и, конечно, должен был сказать свое веское слово Эшли Деккероуз, которого дела задержали в Нью-Йорке, но который обещался непременно быть.
Семейный совет, естественно, начался с публичной «порки» Ругги.
В университете Ругги носил кличку Красавчик Мустанг, первоисточником которой одни считали его раритетный «Форд-Мустанг», по слухам принадлежавший в свое время самому Кливу Хернестону, до сих пор не закатившейся звезде кантри, а другие — некие широкоизвестные наклонности Ругги, коими в той или иной степени страдает подавляющее большинство представителей мужского пола, а особо отличившиеся на этом поприще именуются «жеребцами». Впрочем, истина, как оно всегда бывает, должно быть, находилась посередине.
Но дело не в этом. Просто Дэймонд никогда еще не видел Ругги в таком жалком состоянии. До сего дня Красавчик Мустанг умудрялся из самых, казалось, безнадежных ситуаций выходить сухим и незапятнанным. Одно время Дэймонда это несколько раздражало, поскольку он сам такой способностью не обладал. Более того, несколько раз ему пришлось в прямом смысле отдуваться за Ругги. Но сегодня он простил ему все и понял, что простил бы и гораздо больше, лишь бы только никогда не оказываться на его месте.
"
"Хорошо хоть разговор довольно быстро перешел в более практическую плоскость, к инвентаризации семейного имущества, акций и иных активов, которые можно было обратить на покрытие долгов. Однако таковых отыскалось не так много. В лучшем случае они покрывали семьдесят процентов долга, да и то лишь в том случае, если б акции удалось продать по наиболее выгодной цене. Но надежды на это были довольно призрачными.
