Папа исчез с горизонта сразу же, как только обнаружилась беременность, ну а мама, родив сына и дав ему имя и фамилию, последовала советам уже не раз «залетавших» землячек, которые были в восторге от российского законодательства, позволяющего отказаться от ребенка и передать его на попечение государству, написала «отказную» и навсегда покинула сначала роддом, а затем и вообще пределы страны. Сулеймана «вербовщики» Терранского университета отыскали в одном из детских домов Челябинской области. Их сильно заинтересовал слух о чернокожем пацане, который держит в ежовых рукавицах суровую детдомовскую вольницу одного из самых сложных по контингенту сиротских домов.
Слух оказался правдой, и Терранский университет получил нового абитуриента…
— Как дела, Сулейман?
Тот склонил голову в неглубоком церемониальном поклоне:
— Все в порядке. Ваше Величество, рабочие закончили подготовку к монтажу оборудования в седьмом и одиннадцатом секторах. Георгиевский зал будет готов к концу месяца.
Император кивнул:
— Хорошо, скоро должен подъехать Соболянин, проводишь его в Водный мир.
Я приму душ и буду ждать его там.
Сулейман коротко поклонился и исчез.
Вадим появился в Водном мире через два часа. Дверь мягко уехала вверх, и он в восхищении замер на пороге.
— А ты неплохо устроился. — Он обвел взглядом высокий потолок, в толще которого в этот момент величественно проплывал могучий скат, стены, в которых яркими бликами мелькали стайки веселых тропических рыбешек, и сумрачную бездну пола, где едва просматривались в полумраке хищные тела акул.
— И какова толщина воды?
Император улыбнулся:
— Рад тебя видеть, Вадим. А что касается воды, то стены и потолок — пятнадцать метров, а пол около двадцати пяти. Ну и как, тебе нравится?
Вадим кивнул:
— Впечатляет. — Он хитро прищурился. — Ты кому-нибудь уже показывал это место? Или я первый?
Ярославичев рассмеялся:
— Почти… ну да ладно, проходи, садись.
Вадим покачал головой и двинулся вперед к легкому столику из благородного бука и двум креслам черного английского дуба, стоящим в самом центре этого великолепия.
— Так вот куда, оказывается, уходят деньги…
Ярославичев снова растянул губы в легкой улыбке и, подождав, пока гость займет понравившееся ему кресло, уселся напротив. Они с минуту молчали, потом Вадим раскрыл тонкую папку и достал из нее два листка.
— Вот, ознакомься.
Ярославичев взял листы, некоторое время с подчеркнутым вниманием скользил по ним глазами и положил на столик. Лицо его ничего не выражало.
