Лубынин знал, что, хотя он вроде бы и держит в своих руках вожжи, российская журналистская братия представляет собой настоящую вольницу, гораздо менее управляемую, чем их так кичащиеся независимостью западные собратья. Видимая независимость западных журналистов прежде всего зиждилась на высоком уровне конкуренции, поэтому любой репортаж или публикация, наносящие серьезный политический, экономический или финансовый ущерб неким даже очень влиятельным персонам, оказывались вполне выгодны для других не менее влиятельных персон.
И ни один журналист, не умеющий точно улавливать баланс тех и других, просто не мог достигнуть успеха, потому что любая ошибка стоила неудачнику как минимум работы, а зачастую и карьеры. Поэтому все громкие разоблачения, как правило, довольно тщательно просчитывались и готовились, а нужные люди заранее знакомились с «накопанными» материалами, чтобы реакция на публикацию последовала незамедлительно и сразу после нее началась бы «битва титанов», предоставив возможность герою-журналисту относительно спокойно и далее разрабатывать золотую жилу, создавая и укрепляя собственный имидж бескомпромиссного борца и правдолюбца: У многих же из наших в голове все еще царила романтика, воспитанная голливудскими блокбастерами про смелых и независимых американских журналистов, а также парадными биографиями наиболее известных из них.
Так что с нашими надо было держать ухо востро. Но каких-то серьезных трудностей он не ожидал. Поэтому, когда на экране возникло столь знакомое ему лицо, Лубынин невольно вздрогнул.
В его голове тут же всплыла дурацкая фраза из какой-то детской сказки: «Вот врешь-врешь, да и ненароком правду соврешь», но в следующее мгновение все посторонние мысли исчезли из его головы, а сам Трофим Алексеевич наклонился вперед, судорожно стиснув левой рукой массивный подлокотник.
— …ранее вы не были столь скептически настроены. Я помню, вы даже утверждали, что большим благом для России является именно демократический вариант монархического государства. Почему же вы сейчас столь категорически отвергаете вероятность принять корону на таких условиях?
Его Высочество покачал головой:"
"— Вы не правы.
Я просто считал, что этот вариант имеет для России наибольшую среди всех вариантов монархии вероятность воплощения. Хотя и она была не очень-то высока. Но, — тут Ярославичев вскинул вверх палец, максимально концентрируя внимание телезрителей, — и в этом я согласен с теми, кто предложил мне поддержать их шаги по восстановлению в стране монархии.
