Шрамов кивнул и вышел, а Иван проводил его задумчивым взглядом.
— Как думаешь, можно ли понять, все ли в достатке у солдат? — спросил цесаревич.
— Легко, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Пообедай за общим столом и все сам увидишь.
— Дельный совет, — кивнул Иван.
Парень на миг прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и махнул рукой.
— Пошли. Лютый уже, наверное, копытом бьет.
— Ну он явно не в восторге, — согласился я.
— Думаешь, подаст в отставку?
— Жду ее с нетерпением, — хмыкнул я в ответ.
— Твое предложение Лютому придется согласовывать с отцом, — заметил парень.
— Игорь Вячеславович стоит пары неприятных аудиенций, — честно ответил я.
За этим неспешным разговором мы вышли из своего шатра, где Ивана взяли под охрану люди Лютого, и Шрамов повел нас к госпиталю.
Дела на самом деле шли спорно. Перекинуть откормленные части через всю Россию-матушку — это в любом случае задачка со звездочкой. Даже если предположить, что турки нас прикрывают, тупо перевозка людей и техники по щелчку пальцев невозможна.
Немцы теснили наших ребят, но командование берегло своих людей, отступая в ожидании подкрепления. Присланных аристократами дружин было все равно недостаточно, даже с учетом магов. И солдаты выводили, а иногда и за шкирку вытаскивали упертый мирняк, чтобы сохранить жизни. Нет смысла кидаться в мясорубку, когда со дня на день прибудут свежие бойцы.
По крайней мере, такие настроения витали в воздухе, и это действительно опускало мораль войск.
Я знал, что на юге Багратион с его кавказским полком рвется в бой, но неравномерные прорывы никому не нужны.
Так что мы отступали, ждали, и казалось, что кулак сжимается, чтобы как следует дать сдачи.
Но держать войска на низком старте тоже так себе затея — люди перегорают, устают и неизбежно будут делать ошибки. Так что Иван тут на самом деле весьма кстати торговал лицом. Вообще, у цесаревича был запланирован вояж вдоль всей прифронтовой линии, что заставляло мрачнеть Лютого, а меня смиряться с неизбежным.
Бегая рядом с боевыми действиями, рано или поздно окажешься в эпицентре пекла.
Полевой госпиталь этого мира ничем не отличался от полевых госпиталей, которых я насмотрелся за свою предыдущую жизнь. Тот же тошнотворный запах крови, смерти и попыток ее отогнать. Люди стонут, датчики пищат, операционная за символической ширмой из брезента не добавляет воодушевления.
Едва мы вошли, ближайшего к входу парня медсестричка, заливаясь слезами, накрыла с головой. Иван побледнел, но с шага не сбился.
