"
"— Есть, конечно, некоторое рациональное зерно в твоих словах, — нехотя признал мою правоту Иван. — Но мне твой взгляд на аристократию не нравится. Там не все Распутины и Новаки, ты же понимаешь.
— Понимаю, — не стал спорить я. — Но и ты пойми. Я еще нетвердо стою на ногах. У меня ни семьи, ни дома. Никакой защиты, кроме собственных кулаков. Один в поле не воин, сам понимаешь. Рано.
Цесаревич разлил новую порцию винного пойла по стаканам и задумчиво повторил:
— Рано… Знаешь, Алекс, ты, наверное, единственный человек во всей стране, кто мог бы с такой легкостью отказаться от титула.
Ну, просто я единственный человек в стране, кто понимает, что и без титула можно по жизни неплохо устроиться.
— Не подумай, что я ломаюсь, Твое Высочество. Но всему свое время. Кто такой простолюдин Мирный? Счастливый ублюдок, безродная псина, пыль под ногами великих господ. А боярин Мирный?
— Князь, — поправил Иван.
— Тем более, князь Мирный! Этого гаденыша надо сразу раскатать, что-то слишком быстро он взлетел.
А то еще наберет силу, придется и с ним считаться, а делянка тут уже поделена.
— Я не могу оставить тебя без награды, — упрямо нахмурился Иван. — Отец… Э-э-э… Будет негодовать.
Вместо ответа я постучал двумя пальцами по груди в области сердца.
— Хм… — протянул цесаревич. — Если так подумать, технически ты сейчас под призывом. И как военнослужащий можешь быть награжден медалью «За отвагу».
— Ну вот, видишь, даже бутылка не кончилась, а уже придумали! — хмыкнул я.
— Странный ты человек, Александр.
Цесаревич посмотрел на меня как-то внимательно, изучающе. Хотел что-то сказать, но потом лишь покачал головой и начал разливать по новой.
Тут я уже не выдержал:
— Твое Высочество, а есть тут что-то поприличнее винища?
— А-а-алекс! — цесаревич демонстративно закатил глаза. — Ну ты совсем…
— Деревня?
— Кошмар, — пробормотал Иван, доставая из бара бутылку водки.
— Вот с этого и надо было начинать, — произнес я, перехватив у наследника престола пузырь. — Идем, заглянем к Лютому.
У него-то наверняка нет волшебного бара под рукой.
Так-то, конечно, пить возбранялось, но, когда в трюме груз 200, кто будет обращать внимание на такие уставные мелочи?
Речь Посполитая, где-то на проселочной дороге, Алексей Ермаков
Этому было бы хоть какое-то оправдание, если бы это оказалось засадой. Но нет, их небольшой отряд просто выскочил пред изумленными очами поляков по самому идиотскому случаю.
Вечер мгновенно перестал быть томным.
