Максим Арсеньев испытывал свою новую жатку — самодельное устройство на колёсах, которое позволяло косить сразу широкую полосу. Механизм работал не без сбоев, но всё же ускорял процесс в разы.
Большие жатки, использовавшиеся на полях в глубине страны не были рассчитаны работать на узких крестьянских «клиньях», расчищенных среди деревьев. И уж тем более не могли проехать по узким лесным дорогам Пограничья.
А для того чтобы сделать компактный агрегат для нынешних мест, у промышленников не доходили руки. Выживают как то? И бог с ними.
Так что аграрная культура здесь за прошедшую тысячу лет не слишком и изменилась.
Наблюдая за слаженной работой, я почувствовал щекотку в области груди — щенок устраивался поудобнее, согреваясь от моего тела. Малыш постепенно успокаивался, его дыхание становилось ровнее.
— Барин! — окликнул меня один из дружинников. — Там, в доме с синими ставнями, кто-то есть. Выглянули в окно и спрятались, а на стук не отвечают.
Я направился к указанному дому. Действительно, в одном из окон мелькнула тень.
Постучав в дверь, я услышал шарканье и приглушённые голоса.
— Кто там? — донёсся из-за двери дрожащий старческий голос.
— Прохор Платонов, воевода острога Угрюм. Откройте, дедушка.
Дверь медленно приоткрылась, и в щели показался глаз пожилого мужчины.
— А, барин… Заходите, коли так.
В избе оказались трое стариков — супружеская пара лет семидесяти и ещё один мужчина, видимо, их родственник. Все трое выглядели упрямо и решительно, несмотря на очевидный страх в глазах.
— Почему не эвакуировались с остальными? — спросил я, садясь на предложенную лавку.
— А куда нам, барин? — хрипло ответил старик. — Здесь вся наша жизнь. Дом строил покойный отец, могилы предков рядом. Авось Гон стороной пройдёт, как двадцать лет назад.
— Двадцать лет назад ваша деревня чудом уцелела, — терпеливо объяснил я. — Но сейчас ситуация иная. Бездушных стало больше, они более организованы. Оставаться здесь — верная смерть.
— Так нам уже немного осталось, — пожала плечами старуха. — Зачем в старости с места на место мотаться?
Я посмотрел на эти усталые, но ещё живые лица.
В их глазах читалось не желание умереть, а простое упрямство и привязанность к родным местам.
— Да кому мы нужны? Обуза же, — махнул рукой старик. — Молодые должны жить, а мы своё пожили.
— Ваши жизни всё ещё ценны, — сказал я медленно. — С возрастом приходит опыт, мудрость. Этот опыт нужен вашим детям, внукам, односельчанам. После Гона вы вернётесь домой, восстановите повреждённое.
