Убедившись, что опасность миновала, я начал медленное возвращение.
Первым делом я проверил Василису. Её каменная оболочка выглядела стабильной, дыхательные отверстия больше не затягивались. Хороший знак.
Остаток дня и всю ночь я провёл рядом, создавать гильзы, медитируя и восстанавливая силы. На рассвете каменная корка вокруг Василисы начала трескаться. Я поднялся, готовый помочь, если понадобится, но она справилась сама.
Княжна выбралась из своего каменного кокона как бабочка из куколки — медленно, с усилием, но самостоятельно.
Её кожа имела сероватый оттенок, который быстро сходил, возвращая естественный цвет. В глазах горел новый свет — свет Мастера, познавшего свою стихию.
— Получилось, — выдохнула она, опускаясь на землю рядом со мной.
— Получилось, — подтвердил я. — Хотя ты меня изрядно напугала.
Василиса опустила взгляд.
— Прости. Я не думала, что прошлое накроет меня именно там, в глубине. Все эти воспоминания… Они всегда со мной, но обычно я держу их под замком. А там, когда границы личности размылись…
— Я видел, — тихо сказал я, — часть твоих воспоминаний.
Она вздрогнула, но потом кивнула.
— Наверное, оно и к лучшему. Теперь ты действительно знаешь, почему я сбежала.
— Но ты не сбежала в камень. Ни тогда, ни сейчас.
— Благодаря тебе, — Голицына подняла на меня благодарные глаза. — Если бы не ты, я бы потерялась там навсегда.
Она поднялась и, не давая мне времени отреагировать, крепко обняла.
— Спасибо, друг мой. За всё.
Я осторожно обнял её в ответ.
В этом жесте не было ничего романтического — просто благодарность и тепло между двумя людьми, прошедшими через испытание вместе.
— Всегда пожалуйста, — ответил я. — Для чего же ещё нужны друзья?
* * *Лошадь под седлом ступала осторожно, обходя выбоины на разбитой дороге, ведущей к Жохово. Вернув Василису в Угрюм, сам я решил отправиться вместе с одной из групп в оставленную жителями деревню для сборки урожая.
Конечно, я мог бы остаться в Угрюме и довериться докладам подчинённых, но привычки прошлой жизни давали о себе знать.
Я никогда не полагался на чужие глаза, когда речь шла о жизни и смерти людей. Еда — это основа выживания, и я должен был лично убедиться, что операция пройдёт правильно.
К тому же Арсеньев настаивал на полевых испытаниях своей жатки, а оценить эффективность нового изобретения мог только тот сам артефактор. Мне же было важно проследить, чтобы какой-нибудь залётный Бздых случайно не убил наше юное башковитое светило.
