Времени на полноценную подготовку не было — каждая секунда промедления могла стоить Василисе жизни. Прижавшись спиной к камню рядом с точкой, где находилась геомантка, я закрыл глаза и позволил стихии принять меня.
Погружение в камень прошло легче обычного — я уже был Мастером, и стихия узнавала меня как своего. Гранит расступился, окутывая моё тело, словно вода. Но вместо привычного единения с породой я искал другое — тонкую нить чужого сознания, затерявшегося в каменных глубинах.
Нашёл.
Василиса была здесь, но едва-едва.
Её разум размазывался по окружающим скалам, теряя форму и суть. Я потянулся к ней через нашу общую стихию, и внезапно оказался в ином месте.
Роскошные покои какого-то дворца, обставленные с изысканным вкусом. У постели умирающей женщины стояла девочка лет двенадцати — юная Василиса, сжимающая холодеющую материнскую руку. На прикроватном столике громоздились склянки с лекарствами, но все понимали — они бессильны.
— Будь сильной, доченька, — шептала княгиня, её голос был едва слышен.
— Не позволяй никому сломить твой дух. Ты — Голицына, помни об этом.
— Мама, не уходи, — всхлипывала девочка. — Пожалуйста… Я буду хорошей, буду слушаться, только не уходи!
Умирающая женщина с усилием подняла руку и коснулась щеки ребёнка.
— Ты и так хорошая, солнышко моё. Запомни, твой дар — это не проклятие, а благословение. Камни не лгут, металл не предаёт. Когда будет совсем тяжело, иди к ним. Они выслушают тебя и дадут силы.
— Отец говорит, это неподходящий дар для княжны…
— Твой отец… — в глазах матери мелькнула печаль, — он хороший человек, но требовательный.
Не вини его слишком строго.
Дверь тихо открылась, и в комнату вошёл мужчина лет тридцати пяти — высокий, широкоплечий, с властной осанкой прирождённого правителя. Тёмные волосы с благородной проседью на висках были аккуратно причёсаны, несмотря на явную усталость. Резкие, волевые черты лица — высокие скулы, прямой нос, твёрдо очерченный подбородок — выдавали в нём человека, привыкшего повелевать.
Однако сейчас это лицо было измождённым, под серыми глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей.
Даже в домашней одежде — простой белой рубашке и тёмных брюках — он излучал ту особую ауру власти, которая не зависит от регалий или парадных мундиров. Даже без представлений было очевидно, что это князь Дмитрий Голицын, правитель Московского Бастиона, один из самых влиятельных людей Содружества.
