Твои связи с Московским бастионом, пусть и напряжённые, могут оказаться полезными в будущем. Твой дар геоманта критически важен для развития Угрюмихи. Однако больше всего я ценю твоё решение довериться мне, когда у тебя были все основания продолжать скрываться.
Я вернулся к скамье и опустился перед ней на одно колено, глядя прямо в глаза — не как подданный перед княжной, а как равный, выказывающий уважение:
— Твоя тайна останется между нами. Для всех ты по-прежнему Василиса Ольховская, талантливая геомантка, моя… — я на мгновение замолк, подбирая слово, — соратница.
Но я должен знать: если твой отец узнает, где ты, и потребует твоего возвращения — что ты выберешь?
Этот вопрос был не просто проверкой её лояльности. Он определял границы нашего возможного союза, его прочность и уязвимость. Княжна могла стать как мощным козырем в моей колоде, так и слабым местом, через которое враги получат рычаг давления.
Василиса не отвела взгляд, её зелёные глаза потемнели от напряжения.
— Я не вернусь, — ответила она твёрдо.
— Если отец узнает, где я, он пришлёт людей. Не просьбы, не уговоры — приказ и конвой. Для него я не человек с собственной волей, а инструмент, ценная фигура на доске. Будь моя мать жива…
Голос девушки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки."
"— Я сбежала не в поисках приключений, Прохор. Я знала, на что иду, когда оставила все привилегии положения. Когда отказалась от защиты княжеской фамилии. Если придётся выбирать, — её подбородок чуть приподнялся, — я выберу свободу.
И тебя, — последние слова прозвучали неожиданно, и в них была та искренность, которую нельзя подделать. — Я помню, кто спас мне жизнь в том лесу и ещё раз, когда Химера держал руку на моём горле…
Я встал с колена и сел рядом с ней, глядя на закатное небо, окрашивающее верхушки деревьев в золотые тона.
— Свобода или власть… Непростой выбор, — произнёс я задумчиво. — Особенно когда ты знаешь, что такое власть. Многие отдали бы всё, чтобы оказаться на твоём прежнем месте.
— Многие никогда там не были, — тихо возразила она.
— Золотая клетка всё равно остаётся клеткой.
Я помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Если Голицын узнает, где его дочь, он вполне может воспринять это как похищение. Или, что ещё хуже, как попытку политического манёвра. В то же время, Василиса — ценный союзник. Не только из-за своего дара или знаний, но и из-за внутренней силы, которую я научился в ней ценить.
— Нам нужно продумать стратегию, — сказал я наконец.
