Я сообщила вам сокращенный вариант, который мне нравится больше.
– Второе: это еще тест на раздражительность, – снова проигнорировал мое замечание врач. – Теперь я вижу – вы заводитесь с полоборота. Дальше. Столица России?
Я покорно ответила:
– Москва. – Не удержалась и добавила: – Доктор, я просто упала, когда снимала занавески, маразмом не страдаю.
Невропатолог задал новый вопрос:
– А государства Тувалу?
– Есть такое? – поразилась я.
– Конечно.
– Не знаю.
– Хм. Минус. Сколько будет семью восемь?
Я притихла.
В те времена, когда меня звали Фросенькой[1], основной моей проблемой являлась математика. Ну не видел Господь меня Пифагором, и все тут. Пока на уроках речь шла о цифрах, я еще худо-бедно разбиралась в материале, научилась складывать-вычитать в столбик. Правда, с задачками дело обстояло намного хуже. У меня в ответах частенько фигурировали два с четвертью землекопа или половина мальчика, отдавшего яблоки одной трети девочки.
Помнится, учительница Валентина Сергеевна Подколзина тщетно пыталась воззвать к моей логике:
– Фрося, ну подумай! Как может жить половина человека? Это нонсенс.
Я согласно кивала, но про себя возражала: в задачах существуют бассейны, в которые безостановочно наливается-выливается вода. По логике вещей нужно купить пробку и заткнуть сливное отверстие, но никто этого не делал, бассейны продолжали работать в том же режиме. Та же Валентина Сергеевна каждый урок заявляет: «Вы сидите на уроке без головы». Значит, учительница признает, что ребенок, у которого нет головы, может прийти в школу.
Так почему бы не существовать четверти землекопа?
Но, повторяю, цифрами я еще могла оперировать, а вот когда появились буквы, наступил полный мрак. А плюс В равно С? Почему? Как можно складывать буквы? Я бы еще поняла пример типа А плюс А равно два А. Но соединить А с В – все равно что поженить ежа с черепахой. Вероятно, это и получится, но зачем? И совсем плохо у меня было с таблицей умножения – затвердить ее ученица Романова так и не смогла. Однако, повзрослев, дискомфорта я не испытываю, просто пользуюсь калькулятором.
– Семью восемь? – повторил Тихон Федорович.
– Сорок восемь, – ответила я.
– Ммм, – протянул врач. – А восемью семь?
– Девяносто семь, – обрадовалась я.
– Сколько у человека зубов?
– У кого как, – хихикнула я.
Но невропатолог не улыбнулся.
– От природы.
– Двадцать восемь. Нет, тридцать… тридцать шесть… или восемь, – засомневалась я. – В общем, много. И, как правило, все с дырками.
