Нет, не напоминающий… Я подошла ближе и увидела рядом с девушкой забрызганный кровью небрежный рисунок. Женское тело и рыбий хвост. Этот ублюдок пытался сшить себе русалку. Больной кусок…
– Пожалуйста… – Девушка дрожала. – Убей меня…
Её тело было покрыто фейской пылью и оттого блестело – Рогфурт накачивал их, чтобы они не чувствовали боли, пока он их режет. Но потом дурман проходил, и они просыпались в агонии. Он нарезал их, будто куски свинины в мясной лавке. Потрошил и перешивал по-своему замыслу, как портной. Они не были для него настоящими, не были живыми.
Просто вещи, которые можно ломать и заменять сколько угодно.
– Пожалуйста… Пожалуйста… Я больше не могу… Прошу… Пожалуйста… Пожалуйста…
Больной ублюдок.
Я достала нож. Я хотела вонзить его в сердце Рогфурта.
Девушка заплакала громче.
– Пожалуйста… Пожалуйста…
Кожа её была обжигающе горячей и влажной от пота. Я осторожно, стараясь не причинить лишней боли, повернула голову девушки, чтобы открыть горло.
– Спасибо… спа…
Лезвие вошло глубоко, до самого позвоночника – быстро и резко, чтобы как можно скорее выпустить на волю душу и прекратить мучения.
Взгляд девушки замер, мышцы лица не успели расслабиться, так и застыв в лёгкой полуулыбке. Я выдохнула, схватила со стула какую-то тряпку и вытерла с лезвия кровь, которая имела едва уловимый медовый аромат фейских яблок.
– Портите мои образцы, госпожа Хель? – Дверь хлопнула.
– Она была не жилец.
Я бросила окровавленную тряпку обратно на стул и спрятала нож. На Рогфурта не смотрела, чтобы случайно не перепутать его рожу с ножнами.
– Но теперь я не смогу сделать достоверные записи о том, как протекало превращение, – зацокал языком он, обходя столы.
– Это не превращение. – Я бросила на него испепеляющий взгляд. – Она умирала от боли и ран.
– Сомневаюсь, что вы разбираетесь в тонкостях подобной работы, дорогуша. – Рогфурт снисходительно улыбнулся, неторопливо приближаясь. – Вы, люди, как правило, озабочены более… примитивными вещами.
Не желая тратить время на пустую болтовню, я поставила сумку на стол.
– Младенец и молоко, как договаривались.
Рогфурт поднял брови с таким видом, будто был удивлён, что его просьбу всё же исполнили, и заглянул в сумку.
– Замечательно! – Он вытащил из сумки посиневший труп, развернул слои ткани, и я невольно отшатнулась от запаха. Рогфурт же даже не поморщился. – Какой прекрасный экземпляр! Немного подпортился, но это поправимо. А молоко? – Он снова нырнул в сумку. Выудил бутылку и откупорил крышку.
