Они стремились к чему-то хорошему в жизни, поэтому не стоит требовать от них, чтобы забота о детях помешала их собственному удовольствию, которое им доставляют пиво и вечера за игрой в «Бинго».
Когда Кэм уехала из дома, мне стало не с кем поговорить. Я была никем в том трейлере, и мне не хотелось бы вновь почувствовать себя такой одинокой.
Я беру тетрадь и принимаюсь за домашнее задание с летних факультативов. Передо мной раскрыт учебник, и я щелкаю механическим карандашом, чтобы выдвинуть грифель.
Но тут раздается стук в дверь, заставляя меня напрячься и поднять голову.
– Войдите, – удивленно откликаюсь я.
Коул не стал бы стучать. Должно быть, это его отец. Я оставила белье в сушилке? Не выключила плиту? Мысленно перебираю все, что могла натворить.
Дверь распахивается, и Пайк замирает на пороге с ручкой в руке, но в комнату не заходит.
– Решил заказать пиццу на ужин, – говорит он. – Коул скоро вернется?
Я кручу карандаш в руке.
– Одного из его друзей повысили, – объясняю я. – Поэтому тот устраивает вечеринку на ферме отца.
Думаю, Коул вернется поздно.
Пайк стоит молча, загораживая мощным телом весь дверной проем. Я же рассматриваю татуировки у него на руках, но быстро одергиваю себя и делаю вид, будто поглощена учебой.
– А ты будешь пиццу? – спрашивает он.
Я указываю рукой на тетрадь и учебник, и Пайк понимающе кивает.
– Ну… – он с сомнением смотрит на меня, а затем продолжает: – Тебе же нужно что-то поесть, верно? Так какую пиццу ты любишь?
– Нет, все в порядке, – покачав головой, отвечаю я.
– Я уже поела.
Отец Коула замечает тарелку с недоеденным бутербродом с арахисовым маслом, стоящую на кровати, так что могу представить, о чем он думает.
– Ну ладно.
Потянув на себя дверь, он вдруг останавливается.
– Ты же знаешь, что не должна прятаться в своей комнате?
Я поднимаю глаза и выпрямляю спину.
– Я не прячусь, – слегка рассмеявшись, возражаю я.
Но, кажется, мне не удалось его провести.
– Ты выполняешь свою часть работы по дому, – заявляет Пайк.
– И тем самым оплачиваешь свое проживание здесь. Так что, если хочешь поплавать в бассейне, пригласить друзей или выйти из спальни, не стану возражать.
Я облизываю пересохшие губы.
– Да, знаю.
– Хорошо, – наконец говорит он. – Что ж, пойду поем пиццу в одиночестве. А что останется, можно будет растянуть на несколько дней. Как всегда.
Он вздыхает, и его слова звучат особенно жалко.
– Так закажи пиццу поменьше, – бормочу я, снова уставившись в тетрадь.
