Черт побери.
* * *– Привет, Коринн. Папа дома? – спрашиваю я.
Слышу в трубке шаги, а затем скрип открывающейся двери.
– Чип! – кричит мачеха хриплым прокуренным голосом. – Джордан звонит!"
"Дверь со скрипом захлопывается, и, судя по звукам, Коринн вновь возвращается на кухню, где шипит фритюрница. Звуки настолько знакомые, что я могу почувствовать бугристый линолеум под ногами. Как же я рада, что выбралась из трейлера, даже если мне приходится жить в доме отца Коула.
– Тебе нужны деньги? – говорит она, пока я жду, когда папа доберется до телефона.
– Потому что у нас их нет. Твой отец потянул спину две недели назад, поэтому не вышел на работу, и его уволили. Но сейчас все в порядке.
Я моргаю.
– Нет, я… – ее вопрос раздражает, потому что приходится оправдываться. – Мне не нужны деньги.
К тому же к ним я обратилась бы в последнюю очередь. У папы никогда деньги не задерживались больше чем на день. Словно они прожигают дыру в его карманах. Думаю, это одна из причин, почему мама сбежала от него.
Хорошо хоть папа нас не бросил.
– Чип! – снова орет мачеха. – А вы двое валите отсюда, – добавляет она собакам.
Я качаю головой, начиная жалеть, что так и не решилась отправить отцу сообщения, как хотела сначала. Если он все-таки доберется до телефона, не уверена, что не захочу бросить трубку, потому что он такой же раздражительный, как и Коринн. Слава богу, я недолго прожила с ней под одной крышей, а уехала при первой же возможности.
– Просто решила предупредить, что переехала, – говорю я.
– И оставить свой новый адрес на всякий случай.
– А, точно. – Коринн шумно втягивает воздух, и я понимаю, что она курит. – Ты переехала с Коулом в дом его отца. Мы знаем.
– Да, я…
– Чип! – вновь кричит она, перебивая меня.
Я закрываю глаза, еле сдерживая раздражение.
– Все в порядке. Я собиралась сказать лишь это, так что не стоит беспокоить папу, если он уже все знает. Мы поговорим в другой раз.
– Хорошо. – Она выдыхает дым. – Береги себя. Позвоню тебе через неделю.
Может, сходим поужинать или придумаем что-нибудь еще.
Тело сотрясается от горького смеха, который я старательно сдерживаю, хотя ничего смешного нет, и мне стоило бы грустить. Коринн вешает трубку, не дожидаясь моего прощания, и я со вздохом бросаю телефон на кровать.
Ни папу, ни мачеху нельзя назвать плохими людьми, хотя никто из них так и не поздравил меня с днем рождения. Наверное, просто забыли.
Меня никогда не били, не морили голодом и не оскорбляли.
