Его карие глаза из-за кухонной лампы кажутся зеленее, а мокрые после душа волосы успели высохнуть, и сейчас Пайк больше похож на старшего брата, чем на отца Коула. Я скольжу взглядом от его улыбки к узорам на руках, пока он ополаскивает посуду.
А затем отворачиваюсь и, подняв свой телефон с кухонной тумбы, уже собираюсь уйти, но тут кое-что вспоминаю.
– Могу я узнать ваш номер телефона? – повернувшись, спрашиваю я. – На случай, если вдруг возникнут проблемы или потеряю ключ, или случится что-то еще.
Прервавшись на секунду, он смотрит на меня через плечо.
– Ой, верно. – Затем выключает кран, берет полотенце и вытирает руки. – Отличная идея. Сейчас.
Он хватает телефон, снимает блокировку и протягивает его мне.
– Запиши пока свой номер мне.
Я протягиваю ему свой телефон и забираю его, а затем вбиваю номер и свое имя. Как хорошо, что я про это вспомнила. Ведь могло случиться все что угодно. А вдруг затопило бы подвал или доставили бы посылку на его имя, или я не успею приготовить ужин в один из вечеров, и мне придется его об этом предупредить… Теперь я живу не в том месте, где могу самостоятельно принимать все решения.
Я возвращаю ему сотовый, а он отдает мой, но тут из него начинает литься громкая музыка. Отец Коула удивленно смотрит на экран моего телефона. Видимо, случайно открылся музыкальный плеер.
Проклятие.
Кухню заполняет песня Джорджа Майкла Father Figure[3], и брови мистера Лоусона взлетают вверх, когда начинается двусмысленный припев.
От этих слов у меня просто перехватывает дыхание.
Я выхватываю телефон и выключаю его.
А отец Коула начинает смеяться.
Великолепно.
– Музыка восьмидесятых? – удивленно спрашивает он.
Я провожу пальцами по волосам, а затем засовываю сотовый в задний карман.
– Да, я не шутила.
Спустя мгновение я поднимаю глаза и вижу, что он с едва заметной улыбкой смотрит на меня.
Но затем отводит взгляд, наклоняется и поднимает с пола журнал «Дом и сад», который, видимо, выпал из моей сумки.
– И, пожалуйста, зови меня Пайк, – протягивая мне свою находку, просит он. – Не мистер Лоусон, хорошо?
Мы стоим очень близко, но я не в силах на него смотреть, потому что под его взглядом все внутри переворачивается.
Я киваю и забираю журнал, так и не посмотрев на него.
Пайк возвращается к посуде, а я поворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю.
– Ты же знаешь, что не обязан делать это? – спрашиваю я, подразумевая посуду. – Коул обещал, что сам помоет.
