Что кто-то может вытащить его из этого облачного мира и сбросить на землю. Но сегодня я только дёрнул за ниточку. Немного испуга, немного хаоса. Пусть почувствует, как легко его мир может рассыпаться. Как хрупка эта мнимая сила. Я стоял в тени, смотрел, как началась паника. Охранники бегали, кричали что-то в рации, тащили детей. Ахмад. Чёрт, этот его взгляд... он мгновенно понял, что что-то не так. Но не сообразил, что именно. Он хватал Вику за руку, прижимал к себе Мишу, а Саша — этот мелкий ублюдок, уже начал смотреть на отца так, будто он герой.
Вся его геройская натура — на словах. Он никогда не сможет спасти то, что ему дорого, потому что всё, что у него есть, должно быть моим. Маленький хаос. Это просто начало. Я наблюдал за тем, как в их жизни зарождалась паника, и получал от этого удовольствие.
— Быстро в комнату! — крикнул Ахмад, его голос резал воздух. Все побежали. Вика — ещё недавно такая непокорная, полная сомнений, теперь просто цеплялась за него. Она ничего не помнит, и ей проще думать, что этот монстр, этот тиран, спасёт её.
Спасёт их всех. Но это иллюзия. Это всегда была грёбаная иллюзия.
Я наблюдал за ними и на моём лице играла кривая ухмылка. Я мог бы сейчас убить его, и всё бы закончилось. Но где в этом удовольствие? Где смысл в быстрой смерти, если можно затянуть этот кайф? Я хочу, чтобы он страдал. Страдал за всё, что он сделал. За всё, что он забрал у меня. Самида знала, как это сделать. Мы говорили об этом. Её план — это не просто уничтожение Ахмада. Это разрушение его мира по кирпичику, пока он не останется в руинах.
И я буду стоять рядом, наблюдать, как он бьётся в пыль, как его империя трещит по швам. Это не месть. Это — искусство. И Вика... Она — центр всего. Ахмад хочет её вернуть, хочет, чтобы она снова поверила в него. Чёрт, он не знает, что я уже начал свою игру. Она помнит лишь обрывки прошлого, она не знает, кому доверять. Я же буду той тенью, которая проникнет в каждый её страх, в каждое сомнение, и сделает так, чтобы она больше никогда не смогла увидеть Ахмада тем, кем она видела его раньше.
Он думает, что может защитить своих детей и Вику. Но он не понимает, что самое главное уже потерял — своё время. Время, чтобы исправить что-то. Время, чтобы спасти их всех. Они побежали в комнату, закрыли двери, забаррикадировались там, как в бункере. Но это неважно. Я уже сделал своё дело. Я уже пустил зерно сомнений в их головы. Теперь они будут жить в страхе. Вопрос не в том, что будет завтра.
