Моё сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Я чувствовала, как что-то важное рушится в этот момент, но не могла объяснить, что именно. Ахмад встал, его движения были резкими, как будто он пытался сдержать внутри себя бурю. Он подошёл к окну и долго стоял, глядя куда-то в даль. Затем, не поворачиваясь ко мне, тихо произнёс:
— Ты должна начать приходить в себя, Вика. Я хочу, чтобы ты встретила моих партнеров завтра. Ты должна сыграть свою роль.
Я почувствовала, как в горле пересохло. Моя голова всё ещё кружилась, и я не могла понять, как мне принять всё это.
— Роль? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит. — Какую роль?
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела боль, такую острую, что мне стало страшно."
"— Роль моей жены, — сказал он тихо, но твёрдо. — Той, кем ты являешься для меня. Если роль матери…тебе пока не по силам!
Я смотрела на него, пытаясь осмыслить его слова, но в голове была пустота. Всё это казалось каким-то кошмаром, от которого я не могла проснуться.
И в этот момент я поняла, что для него это было реальностью. И что, возможно, это станет моей реальностью тоже…только как ее принять.
Мне снились странные сны. Лица детей — смутно знакомые, но такие далекие — мелькали перед моими глазами, как призраки из забытого прошлого, оставляя в моей душе едва уловимый шлейф горечи. Их образы возникали передо мной, как смутные тени, неясные воспоминания о чём-то важном, но непостижимом, и каждый раз касались моего сердца, будто холодный ветер, напоминающий о зимней утрате.
Тонкими пальчиками хрустальной тоски. Настолько прозрачной и неуловимой, что она не причиняла боль, но как будто царапала мою душу, оставляя следы. Едва заметные, но чувствительные. Этих мальчиков я видела не раз, не два — каждый раз, закрывая глаза, они приходили ко мне, словно не позволяли забыть о чём-то неизбежно важном. Я видела их улыбки, слышала их звонкий смех, но каждый раз их лица ускользали, растворялись в тумане, утекали как песок сквозь пальцы.
Почему их образы рвали мне душу? Что я должна была вспомнить?
Когда я просыпалась, сердце билось в груди, как пойманная в клетку птица. Она как будто билась о спицы решетки, ранила себе грудь, но никак не могла вырваться наружу. Вокруг царила тишина, но внутри меня бушевала буря. Мне казалось, что я потеряла что-то бесценное, что-то, что было частью меня, а теперь исчезло безвозвратно.
