Проходя мимо меня, тренер Льюис замедлился и сказал так, чтобы слышал только я:
– Ни одного скандала за последние три недели. Так держать, Уилсон. Уэббер счастлив.
– Делать счастливыми шестидесятилетних мужиков – это то, к чему я всегда стремился, – широко улыбнувшись, бросил я. Щеки свело от боли, настолько сильно я растянул губы.
Тренер неодобрительно покачал головой и сжал мое плечо.
– Ты можешь быть лучшим актером, лучшим певцом или спортсменом, но один имиджевый промах способен все перечеркнуть, – сказал он, а затем, перекинувшись парочкой фраз с парнями, ушел.
Я вздохнул и опустился на скамейку.
– Эй, ты куда? Через пять минут конференция, – спросил я, глядя на то, как Зверь собирает свои вещи и явно намеревается свалить.
Макс зачесал назад темные влажные волосы и дернул подбородком:
– Без меня. Обещал Перри съездить на набережную перед походом в бар и уже опаздываю.
Я сузил глаза от раздражения.
– Это твоя гребаная обязанность! А ты просто сваливаешь, чтобы поскорее трахнуть свою подружку?
Макс обернулся и пригвоздил меня взглядом к скамейке:
– Твоя обязанность.
Не подружку, а жену. И еще раз скажешь о ней в таком неуважительном тоне, узнаешь, сколько шайб поместится в твою задницу.
– Это предложение? Его задница жаждет приключений с пятницы, – ухмыльнулся Белл, натягивая на себя футболку.
Я послал другу убийственный взгляд и только через несколько минут задумался над словами Пауэлла.
– Погоди, бар? Почему я не в курсе?
– Стоун празднует получение первого проекта. Перри не уверена, захочет ли она видеть тебя в такой важный для нее день, – пояснил Макс.
– Ну да, я и сам не пошел бы. Моя программа гораздо интереснее какого-то бара.
Будто бы Стоун когда-то имела для меня значение.
– Всего лишь одна маленькая сучка из тысячи ей подобных. Вообразила тебя своим принцем. Считает, что может забрать мою жизнь, моего отца, моего парня, пока я буду стоять в стороне, – ядовито выплюнула Трейси, сжимая в руке стаканчик с пойлом, которое они называли выпивкой.
– Я не твой парень, – возразил я, теряя терпение.
До этого момента я считал себя стойким ко всякому трогательному дерьму. Но когда увидел Стоун с поломанными бабочками, заметил, как она поджимает губы, словно ей больно, то почувствовал тяжесть в груди. Она думала, я не вижу, как ее глаза снова и снова наполняются слезами.
