А ведь лет через тысячу за такую вот мимоходом созданную религиозную реликвию (а как же, походный трон Павшего!) вполне могут кипеть самые настоящие войны… Прикопать его потом, что ли, от греха подальше, или, наоборот, сохранить и прикрутить памятную табличку?
Поддавшись общему благолепию, я нащупал на шее кожаный шнурок с артефактным свистком и тихонько дунул, призывая Гумугуса. Застоявшийся в виртуальном стойле мишка появился мгновенно, щурясь на солнце чуть обиженными влажными глазами.
– Ну, извини, дружище, не до тебя было…
Почесал зверя за ухом, затем звонко шлепнул по мускулистому боку:
– Иди, погуляй! Не обижай только никого, здесь все свои!
Как ни странно, медведь послушался и, смешно взбрыкивая задом, помчался исследовать развалины.
Совсем как живой… Интересно, в кого он превратится за тысячу лет?"
"Наконец примчалась раскрасневшаяся служанка, дразнясь соблазнительно подрыгивающими под невесомым шелком блузки налитыми грудями и балансируя подносом с кофе.
Жадно втянул носом воздух и помимо воли облизнулся, впрочем, косясь при этом совсем даже не в сторону напитка. Ежели в Друмире вдруг объявится кто-то, решивший обогатиться на изобретении бюстгальтера, лично похороню его в самом тесном гробу. Нельзя лишать людей мелких радостей и изюминок бытия.
Поблагодарил зардевшуюся девчушку и уже привычным жестом вложил в теплую ладошку тяжелый золотой. Не оплаты ради, а желая вновь увидеть вспыхнувший в девичьих глазах огонек истинной радости – ну, нужны им зачем-то эти денюжки, а я с десяти центов не обеднею…
Приняв кофе и спотыкаясь о снующих туда-сюда щенков, гоняющих сейчас по кругу одного неудачника с пушистым ультрамариновым хвостиком, направился к Павшему.
– Гутен морген! – выдал я солидную часть из своего немецкого лексикона, усаживаясь в позе лотоса прямо на ласковую эльфийскую травку.
– Гутен абенд, коль не шутишь, – не остался в долгу Неназываемый, не отрывая взгляда от собственных рук, что словно пластилин разминали кусочек мифрила.
– Ась? – не врубился я.
– Утро доброе, говорю, полиглот…
– А-а-а… Че это ты делаешь? – поинтересовался я, кивнув на фиолетовую лепешечку, куда Глава Пантеона, с тяжелым вздохом скупердяя, отщипнул и принялся вминать крохотную щепотку адаманта.
На секунду прервавшись, он взвесил в ладони небольшую и явно безумно древнюю адамантовую чешуйку, судя по характерным отверстиям, некогда нашивавшуюся на броню.
