Ее движения замедленны, она желает продлить удовольствие от купания, от свежести воды и теплого ветерка, пролетающего по саду; она ласкает себя, чувствует, как бедра охватывает легкая дрожь; как трепещет и сочится влагой святилище страсти. Вы понимаете, о чем я?
— Да, сэр…
— Взгляни, Индиана: кого напоминает тебе Сусанна, изображенная на картине?
— Понятия не имею, — ответила та, изумленная поведением возлюбленного."
"— А вам, молодой человек? — спросил Келлер у экскурсовода с самым невинным видом, которому никак не соответствовал явный сарказм, ощущавшийся в голосе.
Прыщи на лице у бедняги пылали, как вулканические кратеры. Он стоял, потупив взгляд, словно подросток, застигнутый на месте преступления, но Келлер и не думал оставлять его в покое.
— Ну же, молодой человек, не робейте. Вглядитесь пристальнее в картину и скажите мне, на кого похожа красавица Сусанна.
— В самом деле, сэр, я не знаю, что сказать, — пробормотал несчастный, готовясь пуститься наутек.
— Не знаете, что сказать, или не решаетесь? Сусанна удивительно похожа на мою подругу Индиану, здесь присутствующую. Посмотрите на нее. Видели бы вы ее в ванной, нагую, как Сусанна… — проговорил Келлер, властно обнимая Индиану за плечи.
— Алан! — вскричала та, оттолкнула его и выбежала из зала.
Гид, весь дрожа, следовал за ней.
Келлер догнал Индиану у входа и повел к машине, умоляя о прощении, не меньше ее удивленный своим поступком. Какой-то нелепый порыв: он пожалел о своих словах, едва они были произнесены.
Сам не знаю, что на меня нашло; приступ безумия, не иначе, — разве в здравом уме мог бы я опуститься до такой вульгарности, совершенно чуждой моему характеру, твердил Келлер.
Картина, это картина во всем виновата, думал он. Контраст между молодой и прекрасной Сусанной и отвратительными старцами, которые подглядывали за ней, вогнал его в дрожь. В одном из похотливых старикашек он увидел себя, обезумевшего от желания, перед недоступной женщиной, которой он недостоин, и ощутил во рту горький привкус желчи.
Картина не изумила его, он видел это полотно в Вене, много раз натыкался на его репродукции в книгах по искусству, но в светлом и пустом музейном зале был поражен в самое сердце, будто увидел в зеркале собственный полуистлевший череп. Тинторетто, живший почти пятьсот лет назад, открыл Келлеру его самые темные страхи: распад, смерть.
