Ученые сочли, что морской лев защищал своих самок, но Ринальди был уверен, что он повредился рассудком из-за токсичных водорослей.
— Миллер, сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не приводил в клуб собаку?
— Много раз, Фрэнк, и каждый раз я объяснял тебе, что Аттила — служебный пес, вроде поводыря для слепых.
— Хотел бы я знать, для чего тебе служит эта зверюга!
— Нервы успокаивает.
— Члены клуба жалуются, Миллер. Не ровен час, твой пес кого-нибудь покусает.
— Как он может кого-то покусать, когда он в наморднике, Фрэнк! И потом, он атакует только по моей команде.
_____
Райан быстро принял горячий душ и второпях оделся: удивительно, как это Индиана вспомнила, что в этот час он тренируется в клубе. Миллер полагал, что Индиана все время парит в облаках. Она была немного чудная, эта его подруга: от нее ускользали подробности обыденной жизни, она могла заблудиться в городе, была не в состоянии вести счета, теряла мобильники и сумки, но каким-то необъяснимым образом в своей работе была пунктуальной и собранной.
Связав волосы в хвост и закрепив резинкой, надев белый халат, она превращалась в здравомыслящую сестру той, другой, с непричесанными кудрями и в узком платье. Райан Миллер любил ту и другую: рассеянную, взбалмошную подругу, которая привносила радость в его существование и которую он стремился защитить; ту самую, что плясала, опьяненная ритмом и коктейлем с пинаколадой, в латиноамериканском клубе, куда их водил бразильский художник, в то время как он, Миллер, тихо сидел на стуле, не сводя с нее глаз; была ему дорога и другая женщина, строгая, серьезная целительница, избавлявшая его от мышечных болей; колдунья, окруженная иллюзорными ароматами, магнитами, поправляющими вселенские силы, хрусталиками, маятниками и свечами.
Ни та ни другая не подозревали о любви, которая оплетала его, как лиана.
Миллер знаком велел Аттиле оставаться в углу, а сам поднялся на бельведер к Индиане, которая дожидалась его в одиночестве, потому что Аларкон и Ринальди ушли. Они уселись в потрепанные кресла перед широкими окнами и под крики чаек уставились в молочно-белую даль, где сквозь туман, который начинал уже рассеиваться, проступали очертания моста.
"
"— Чему обязан удовольствием видеть тебя? — осведомился Райан, пытаясь протолкнуть в себя шоколад, который она принесла, почти остывший, со сливками, превратившимися в клейстер.
— Думаю, ты уже знаешь, что между мною и Аланом все кончено.
— Что ты говоришь? Как это так? — удивился Миллер, не скрывая удовольствия.
