Какой контраст между этой подругой, которую Пласидо Доминго и Рене Флеминг лично приглашали на спектакли, и Индианой Джексон, которая ни разу не была в опере, пока Келлер не повел ее послушать «Тоску»! Музыка тогда ее не впечатлила, а мелодрама довела до слез.
Келлер, раздосадованный, решил, что не нарушил никакого обещания, ведь его с Женевьевой связывала не любовь; и вообще, он сыт по горло недоразумениями, ему надоело чувствовать себя виноватым из-за пустяков; в добрый час закончилась эта связь, слишком долго длившаяся.
И все же, видя, как Индиана удаляется на велосипеде, он невольно спросил себя, как бы он реагировал, если бы роли поменялись и любовная дружба обнаружилась между Индианой и Миллером. «Убирайся к дьяволу, дура!» — пробормотал Келлер сквозь зубы, сам понимая, насколько он смешон. Нет, он никогда больше не увидит эту женщину, что за сцена дурного вкуса, Женевьева никогда бы не позволила себе ничего подобного. Выкинуть Индиану из головы, забыть ее, и все тут; в самом деле, вот он уже и начал забывать.
Келлер вытер глаза тыльной стороной ладони и решительно, широким шагом направился к машине.
Эту ночь он провел без сна, бродил по огромному дому в Вудсайде, накинув поверх пижамы пальто и надев перчатки, ибо скудное тепло, исходившее от батарей центрального отопления, уносили сквозняки: ветер с тревожным посвистом задувал в щели между досками. Келлер прикончил лучшую бутылку вина, перебирая в уме множество причин для окончательного разрыва с Индианой: случившееся лишний раз доказывало узость взглядов и вульгарность этой женщины.
Чего она добивалась? Чтобы он отказался от своих друзей, от своего круга? Мимолетные встречи с Женевьевой не имели значения, только человек, так малознакомый со светской жизнью, как Индиана, мог устроить скандал из-за подобной ерунды. Он даже не помнил, что обещал хранить ей верность. Когда это было? Должно быть, в момент ослепления; если и обещал, то чисто формально, на словах.
Они друг другу не подходят, Келлер знал это с самого начала, ошибкой было поддерживать в Индиане ложные надежды.
От вина ему стало худо. К утру у него началась изжога и головная боль. Приняв две обезболивающие таблетки и ложку магнезии, Келлер почувствовал себя лучше, смог позавтракать тостами с английским мармеладом и выпить чашку кофе. Ему даже хватило духу полистать газету. У него были планы на этот день, и он не собирался их отменять.
