Командир вооруженных формирований Литовской освободительной армии (ЛЛА) Союза литовских партизан Адольфас Раманаускас («Ванагас»), который еще в 1952 году приказал прекратить организованное сопротивление, был арестован в октябре 1956 года в Вильнюсе вместе с женой. Смертный приговор Раманаускасу был вынесен 25 сентября 1957 года. Случайно или нет, но смерть Льва Ребета 12 октября 1957 года и вынесение смертного приговора А. Раманаускасу, во-первых, практически совпали по времени, а во-вторых, произошли незадолго до празднования 40-летия Октябрьской революции, во время которого руководство советских спецслужб не могло не опасаться инцидентов на националистической почве.
Эти акции еще раз показывают единство жесточайших действий советского руководства против лидеров националистических движений, причем не только в Украине.
Именно для таких жестких действий отбирались агенты, способные не останавливаться ни перед чем. В том числе — и перед собственной совестью.
Глава 27
Вечером вторника зал ресторана был почти пуст.
Заняты были лишь несколько центральных столиков. Унылая певица скучала на сцене, под аккомпанемент расстроенного фортепиано исполняя модную эстрадную песенку. Песенка получалась бесцветной и скучной. Было ясно, что для дорогого ресторана «Киев» на площади Мартыновского вторник — не тот день.
У одного из столиков в глубине зала сидел Печерский. Он нетерпеливо посматривал на дорогие часы. Было видно, как он издерган. Невыспавшийся, с осунувшимся лицом, с глубокими тенями под глазами… У него был вид человека крайней степени морального истощения, живущего на механическом заводе, готовом сломаться в любой момент.
Однако если вид Печерского оставлял желать лучшего, то все остальное явно было хорошо. Перед ним на столике стояла бутылка дорогого грузинского вина, свежие фрукты, бутерброды с красной и черной икрой… Стол был накрыт на двоих.
Печерский нервничал. Он сидел лицом ко входу в зал, и было очень заметно, что кого-то ждет. Наконец, когда прошло уже достаточно много времени, в зале появилась официантка, ведущая под руку мужчину в черных очках с белой тростью.
Она подвела его к столику, где уже почти дергался в нервной истерике Печерский, помогла слепому сесть и ушла.
— Наконец-то! — выдохнул Печерский. — Думал, ты не придешь.
— Хотел, чтобы ты помучился. Зачем звал? — ответил Стеклов, наливая себе вина.
— А ты не так слеп, как кажешься, — прищурился кагэбист.
— Вещи все не такие, какими кажутся, — отрезал Андрей.
